— Мам, а папа после свадьбы сразу съедет?
Я держала в руках крышку от термоса. Лена налила мне чай, а крышку, тёплую изнутри, оставила на столе. Я машинально взяла её, чтобы закрутить термос, и теперь никак не могла попасть в резьбу.
— Куда съедет?
— Ну, из дома. Ты не знаешь, когда?
Спросила она совершенно буднично. Точно так же утром в день своего выпускного спросила, во сколько папа подгонит машину к подъезду. В тот раз я знала ответ. Купила ей шпильки для причёски, сделала бутерброды на дорогу и ещё пошутила, что через пару лет она сама будет возить нас на торжества. Вот и сейчас Лена ждала, что мама сообщит ей, кто куда едет и когда лучше позвонить.
— Лена, с чего ты взяла, что папа съезжает?
Она посмотрела на мои руки. Я всё ещё крутила крышку. Лена привстала, забрала у меня термос и закрутила его с первого раза.
— Вчера в больнице я спросила, в курсе ли ты. Ты сказала, что да.
— Я думала, ты про его встречу.
Мы сидели друг напротив друга. Между нами лежал бумажный пакет с булочками, который Лена принесла, чтобы порадовать меня с утра. На влажном дне расплылось масляное пятно. Я передвинула пакет на пустую тарелку. Сделала это очень аккуратно, обеими руками, и только потом подняла глаза.
— Какие у нас с папой планы, Лен?
Она потянула за краешек пластыря на пальце.
— Вы же договорились развестись.
Из подъезда донёсся детский голос. Ребёнок звал кого-то придержать лифт, а потом двери закрылись и стало тихо. Я слышала, как ровно работает холодильник. Сколько лет он простоял в этой кухне, а я впервые заметила, что он гудит с лёгким дребезжанием. Наверное, какая-то банка стоит слишком близко к стенке. Надо было встать и поправить её. Мне очень хотелось, чтобы минуту назад Лена спросила именно об этом.
— Папа тебе сказал, что мы договорились?
— Он сказал, ты сама первая об этом заговорила.
Я коротко засмеялась. Ничего смешного Лена, конечно, не сказала, но звук вырвался сам, и она испуганно посмотрела на меня.
— Когда?
— Мам, пожалуйста. Я сейчас вообще не понимаю, что происходит.
У неё задрожала нижняя губа. Я видела, как она старается втянуть её внутрь, и вспомнила, что в детстве она делала так всякий раз, когда боялась расплакаться перед чужими. Дома обычно давала себе волю. Сейчас я сидела в двух шагах от неё и всё равно оказалась среди тех, при ком надо держаться.
— Я впервые слышу про развод, Лен. Скажи, когда он тебе об этом рассказал.
— Весной. В апреле, кажется.
До свадьбы оставалась неделя. С апреля прошло полгода.
Я посмотрела на холодильник, увешанный магнитами, под которыми торчали чеки, расписание доставки мебели и карточка с пробными оттенками краски. В апреле мы с Олегом обсуждали, сколько денег можем потратить на Ленин подарок. Он сидел у окна с калькулятором, я вычёркивала из списка то, что молодые могли купить сами. Потом он предложил сходить прогуляться. Мы купили мороженое и ели его на скамейке, хотя на улице ещё было холодно. Олегу попался стаканчик с треснувшим краем, я отдала ему свой. Такую мелочь я почему-то помнила. А вот разговор о собственном разводе, выходит, умудрилась забыть целиком.