– Был рад знакомству, Анна, – он обращается к ней с кивком, после чего поправляет пиджак и уходит.
Со мной не прощается. Только помощник протягивает мне визитку с новыми контактами и жмет руку.
Уже хороший знак.
– И что это значит? – спрашивает Аня, когда мы остаемся в кабинете одни.
– Значит, что мы можем спокойно поужинать.
– Нет, Дима, я серьезно.
Она чуть повышает голос на нервах. Я протягиваю ладонь к ее плечу и сжимаю, успокаивая.
– Третьяков терпеть не может подстав. И когда лезут в его дела – тоже. А Филатов это и сделал, решив выслужиться и подставить меня. Третьяков проверит мои слова и примет решение. Но я думаю, всё уладится.
Аня затихает после шторма. Ей тяжело далась встреча, и она пока не вспомнила ни свою ненависть, ни решение развестись. Я смотрю на нее неотрывно и ухожу с головой в хорошие времена. Когда она вот так тихо смотрела на меня и позволяла трогать, согревать своим теплом… На правах мужа. Это дает мне силу. Никогда не задумывался об этом по-настоящему, но сейчас, когда я истосковался до красных точек перед глазами, я буквально ощущаю, как разжимается пружина. Она рядом… прежняя: ласковая и спокойная… и всё становится на свои места.
– Тогда поехали? – Она встряхивает головой и обводит кабинет взглядом, как будто припоминает, где здесь дверь.
– Может, правда поужинаем…
– Нет, я хочу в Алисе. С ней новая няня, я переживаю.
– Вот именно. Ты вся на иголках. – Я пытаюсь удержать ее на кресле. – Ань, выдохни. Ты отлично справилась. Без тебя мне пришлось бы туго.
Она замирает. Глядит в мои глаза.
– Я серьезно, без подвоха, – добавляю, понимая, почему у нее такая реакция.
Но Аня все равно встает с места.
– Отвези меня к дочери.
– Хорошо, как скажешь.
Я первым выхожу из вип-комнаты, придерживая дверь для жены. Она выглядит собранной и снова отстраненной. Стена между нами вырастает за секунду.
– Третьяков и правда не выглядит как головорез, – продолжает Аня, пристегиваясь в машине. – Хотя он влиятельный человек, это видно. У меня холодок по спине прошел, когда увидела его.
– Он давящий.
Аня почему-то усмехается.
– Мы с Алисой сможем завтра уехать? – вдруг спрашивает она, поворачиваясь ко мне лицом. – Опасности больше нет?
Анна
Мне становится смешно, когда Дима называет Третьякова давящим. Он сам такой же породы и даже не замечает этого. Он привозит меня обратно в съемный дом, хотя я вижу, что он хочет поговорить наедине. Я не помогаю ему, не задаю наводящих вопросов, и Дима так не находит нужных слов. И хорошо. Я хочу переодеться и обнять дочку, больше мне ничего не нужно.