— Меня зовут Леонид Петрович Ленский, — как можно серьезнее и четче проговорил я. — Восемнадцать лет, москвич. Учусь на журналиста. Люблю читать и играть в компьютер. Отец — военный корреспондент, мать — бухгалтер. Никогда ни за кем не шпионил… кроме соседки из дома напротив.

Брови сошлись у тонкой переносицы:

— Кто такой журналист?

— Человек, который пишет статьи в газету.

Девушка продолжила хмуриться, несмотря на простой ответ на не менее простой вопрос.

— Что такое газета?

Я был готов разораться от ее тупости, но держался из последних сил, все сильнее подозревая неладное.

— Газета — это свитки с новостями.

— Хм… А что за игра такая — компьютер? Вроде карт или костей? Никогда не слышала. Наверное, заморская. А ты тогда — заморский шпион.

Я запрокинул голову и шумно выдохнул:

— Слушай, давай так… Скажу все, что тебе нужно. Подыграю в вашем спектакле, а вы меня отпустите. Лады?

Безобидное предложение почему-то разъярило дознавательницу, и она врезала по стулу, лишь чудом не опрокинув пленника:

— Не увиливай, червяк! Говори правду, и я обещаю тебе быструю смерть.

Я опустил глаза и обреченно проворчал, устав от бесконечного переливания из пустого в порожнее:

— Делай, что хочешь. Я не могу сказать то, чего не знаю.

Воительница смерила меня надменным взглядом и хмыкнула:

— Поверь, после пары-тройки отрезанных пальцев будешь знать все, что нам нужно.

Она снова вскинула руку, я зажмурился, готовясь к неизбежному, как вдруг снаружи раздался вопль:

­— Борбо!

Сперва показалось, что кто-то потерял собутыльника, то ли разучивал «заклинание», но девушка напряглась, — хотя казалось — куда еще, — выхватила меч и пулей вылетела из шатра. Судя по звукам, началась знатная заварушка: от лязга, топота и воплей звенело в ушах. Видимо, толчки из соседнего лагеря затеяли бугурт с утра пораньше и напали, едва опохмелившись. Вот же угодило нарваться на этих поехавших, а ведь у меня даже прикида фэнтезийного нет — видно же, нормальный парень, ну чего пристали как шайка гопоты? Дебилы, чтоб их.

Поерзал немного, попытался устроиться поудобнее. Руки-ноги затекли до полного онемения, от холода и страха стало тяжело дышать. Пара рыцарей — один в вороненых латах, другой в светлых — ввалились в палатку, размахивая огромными двуручными дрынами. «Свой» промахнулся и развалил стол надвое, чужой толкнул стул задницей и опрокинул на бок, чуть не наступив мне на голову.

— Осторожнее, придурки!

Кто там слышал — звон стоял как на колокольне. После недолгой и довольно неуклюжей схватке, похожей на танец огромных жуков, налетчику удалось сбить врага с ног. Думал, на этом все и кончится, ведь по правилам кто упал — тот проиграл, но «светлый» наступил «темному» на грудь, перехватил меч острием вниз и принялся колоть в шею, да с такой яростью, что аж рычал и брызгал алой слюной. Дважды острие соскальзывало со стальных пластин, но на третий угодило точно в цель. Из рассеченной артерии брызнул фонтанчик, обдав меня горячим каплями. Облизнул губы — на вкус кровь, причем явно не бутафорская. Да кто и зачем будет заморачиваться с голливудскими спецэффектами на разборках местечковых толчков?