— Слушай, я в вашем прекрасном королевстве второй день. Отвали.

Видимо, невольной попутчице тоже надоело долбить лбом бетонную стену, и она, презрев воинственную и прямолинейную натуру «опустилась» до низменной хитрости:

— И откуда же ты?

Я же, в свою очередь, решил пойти ва-банк,ибо не видел больше смысла строить из себя невесть кого.

— С Земли.

Открывшаяся истина, способная свести с ума слабого духом, ни капельки не удивила Косичку. Но не потому, что та видела гостей из иных миров по три раза на дню, просто не совсем поняла суть услышанного:

— С какой, на хрен, земли? Тут везде земли. Южные, северные, восточные, западные. Империи, княжества, царства, вольные города…

Я вздохнул и тоном замученного непроходимой тупостью учителя объяснил:

— Земля — это планета такая.

Косичка привалилась к стене и уронила голову на грудь. Усмехнулась невесть чему и тряхнула челкой.

— Знаю, мне конец. Против мага шансов нет. Но будь добр — добей меня, только не неси херню.

— Никто тебя убивать не собирается.

Она хмыкнула, вздернула острый подбородок и с вызовом уставилась прямо в глаза.

— Вот как? Знай же — мне пытки нипочем. Я откушу себе язык, но ничего не скажу.

Я фыркнул и поежился, ведь даже самый теплый плащ не спасет от холодка в душе и ледяных коготков на сердце:

— Пытки… Я же не дикарь средневековый.

— А кто же ты? Кому служишь?

— У тебя манечка какая-то. Служишь, служишь. Сам себе служу. И просто хочу вернуться домой.

— Твоя ложь столь же сильна и опасна, как и волшба, — с укоризной прозвучало в ответ.

Я же ответил с искренним безразличием, коего обычно удостаивались такие вот не верящие в прописные истины товарищи:

— Строго пофиг. Лучше скажи, как до столицы добраться?

— Сдохни. — Девушка сжала губы и отвернулась.

— Ну и тусуйся, поросенок ты неблагодарный.

Выбрался наружу и осмотрелся. Пещера оказалась полостью под огромным поросшим мхом валуном. Кругом лес, где тракт — непонятно. Куда, блин, идти? Что делать? Хрен знает. Хорошо неподалеку валялся бурелом — набрал охапку и вернулся в нору.

Косичка согнулась в три погибели, обхватив себя руками, и с надеждой взглянула на растопку. Но вот беда — дрова слишком мокрые, а я не очень-то хотел, чтобы спутница простудилась. Болеть в темную эпоху — занятие крайне экстремальное: за аспирином в аптеку не сбегаешь, а знахари предложат или какую-нибудь чепуху вроде сушеных волос с лосиных яиц или какой-нибудь яд вроде ртутной мази. Лечить наложением рук я, увы, не научился, а бросить негодницу на верную смерть не позволили бы совесть и выпестованное цивилизованным обществом человеколюбие.