Смочив кончик языка морской водой, взбодрился как от двойной дозы тройного эспрессо и поспешил к воротам, куда стекались колонны бородатых мужиков и подростков с едва пробившейся щетиной, одетых как один в холщевые рубахи, широкие штаны и плетеные сандалии. Многие несли на плечах косы, мотыги, а то и просто «голые» черенки, отчего издали напоминали спешащих в поле батраков. Каждую серую змейку сопровождал отряд дикарей, ибо без хмурого конвоя горе-вояки вмиг разбежались бы по окрестным лесам.
Тим пришел последним и доложил, что под стяг удалось поставить (а точнее — загнать) полторы тысячи холопов, батраков и прочих подневольных: как и было велено — от шестнадцати до сорока лет. Я глядел на переминавшихся с ног на ноги угрюмо уставившихся в пол крестьян и старался не думать, сколько семей останутся без кормильцев по моей прихоти и будут обречены на каторжный труд или голодную смерть. С другой стороны, если удастся собрать побольше дружинников Борбо, успевших побывать в одном-двух боях и знающих, чем щит отличается от шишака, то этих доходяг можно оставить на «галерке».
Но пока пошагают наравне со всеми — для устрашения врагов и воодушевления возможных союзников. Да уж… их бы самих вдохновить, а то стоят как на похоронах любимых матушек, но лезть на броневик (вернее, на груженую броней повозку) совершенно не хотелось. Священной славой решающая сеча и не пахла, а от осознания количества посланных на убой людей в прямом смысле подташнивало, и под желудком ворочался холодный склизкий спрут. Пусть генерал толкает пламенные речи — у него всяко лучше получится, а моя задача доставить это, кхм, воинство под стены Герадиона.
Быстрее всего туда добраться по реке, вот только в ладьи такая уйма пассажиров не влезет — уместить хотя бы половину без риска начерпать забортной воды, а то и вовсе опрокинуться. А еще припасы… А на приколе в Ангваре осталось дай Хаос полсотни суденышек самых разных форм и размеров — от бесполезных в походе рыбацких лоханей до изящных и быстрых, но чересчур легких дворянских яхт.
Подумав немного и посоветовавшись с Тимом, принял следующее решение: одну ладью под обоз, а крестьяне пусть навяжут вдоволь плотов и пойдут за гребными кораблями на буксире — Саммерен на этом участке самая тихая, ровная и полноводная, и никакой беды не случится. И над городом снова разнесся стук топоров, от которого в последнее время начали дергаться веки — даже обожженное и стянутое запекшейся коркой правое.
В тот же день отправил в Брилл гонцов, и двое суток спустя речная армада отправилась в сплав, никуда не торопясь, не налегая на весла и целиком отдавшись воле волн. Мимо проплывали знакомые пейзажи, но теперь деревни и хутора казались опустевшими, заброшенными, вымершими — лохани сиротливо покачивались у пустых причалов, молчали дворы, кузни и овчарни, а вездесущая детвора, для которой и одна ладья — диво дивное, не выбегала полюбоваться великой флотилией в тринадцать кораблей и плотов.