— Что-нибудь темное и свободное, — поскромничал я, решив не злоупотреблять щедростью попутчиц.

Илана достала из-за пазухи ключик и склонилась над замком в грузовой отсек. Несмотря на размеры фургона, в разы превосходящие любую карету, стоять в нем в полный рост сложно, особенно для девушки, которую при всем желании не назовешь миниатюрной. Хвост уперлась в переборку рукой, чтобы трясло потише, и согнула ноги так, что упругая задница в облегающей коже предстала перед зрителем (то есть мной) во всей выпуклой красе.

Ситуация усугублялась тем, что прелестница постоянно переминалась с ноги на ногу, и от такого зрелища еще пару дней назад моя волшебная палочка встала бы как шпала. Но сейчас эти неосознанные (или же вполне сознательные) попытки соблазнения вызывали лишь горькую усмешку.

— Ты ей нравишься, — шепнула Ильнара с гамака, когда сестра наконец исчезла в «трюме». — Ила любит таких… ну… раненых… — няшка с обкорнанными локонами нахмурилась и поднесла палец к губам, запоздало поняв, что сказала явно не то, что хотела. — В смысле, боевых. Пиратов там… наемников.

Я привалился затылком к дрожащей стенке и долго смотрел в большие по-детски наивные глаза цвета подсвеченного изумруда.

— Ила ошиблась, — изуродованную щеку вновь стянуло горячим клеем. — Я не боец. Бойцы не проигрывают и не теряют близких.

Девушка неотрывно смотрела на меня, а затем проворчала:

— Еще как проигрывают. И теряют. Но никогда не сдаются. А ты — глупый.

Эти слова не вызвали и фонтанчика гнева — а чего сердиться, если на правду не обижаются?

— Знаю.

— Вот! — Хвост чихнула и протянула пыльный сверток. — А это для лица… если надо.

На черную как смоль ткань легла глазная повязка — видимо, память от быстрого как шхуна под всеми парусами и жаркого как абордажная схватка романа с залетным ушкуйником. А рядом примостился треугольный осколок фарфоровой маски без прорези для глаза.

— Спасибо. Это лишнее.

Я прикрыл глазницу ладонью, чтобы не пугать сестер, и спаял огнем остатки век. Сгустившийся воздух обволок гарь паленой плоти и просочился в щели, унесся в открытые люки вместе с тихим шипением от нестерпимой боли.

А вот сверток очень даже пригодился — простецкий балахон не привлекал внимания, не сковывал движения и был достаточно прочным и теплым, а глубокий капюшон надежно укроет от дождя, ветра и чужих взглядов.

— Ух, наколдовал, — Илана еще больше распустила тесемки, открыв грудь едва ли не целиком. — Духота. Ты как, переодеваться будешь? Или нам отвернуться?

Щелчок — и обрывки парадного костюма сползли по бледной коже бумажным пеплом. Ильнара пискнула и уронила личико в ладони, покраснев как мак, Илана же шагнула ко мне и стянула веревку с хвоста, обрушив на полуобнаженные плечи рыжий пожар. Тонкий палец с мозолью от спускового крючка скользнул по шраму, похожему на протянувшуюся от шеи до пупка багровую молнию. Самый толстый рубец — один в один вздувшаяся вена — шел наискось через все тело, а отростки поменьше оплели каждую очерченную мышцу.