— Долго же вы держите дочурку в девках. А она не каменная. И не чурается ничего, скажем так, человеческого.

Перо со скрежетом впилось в толстенный гроссбух и пронзило насквозь сразу три листа, залив строчки вокруг «раны» черной «кровью». В воцарившейся тишине хруст сломавшегося кончика показался пистолетным выстрелом, Вильмар изошел багровыми пятнами и привстал, гневно трепеща ноздрями.

— Вы на что, сударь, намекаете?

Я поднял ладони в примиряющем жесте, не отводя взгляда от налитых кровью поросячьих глазок, готовых вот-вот вспыхнуть как уголья на ветру.

— Ни на что. Кстати, не замечали за Бетани странной тяги к коням?

Вильмар долго молчал, неотрывно глядя на меня и сопя как загнанный бык. Я не отвернулся и ни разу не моргнул, наслаждаясь распирающей толстяка яростью. Наконец он процедил:

— Ты хоть понимаешь, куда лезешь, щегол?

Я усмехнулся:

— Только без угроз, ладно? Вы же деловой человек, к чему эти бандитские фразочки? Давайте лучше заключим сделку, как и принято у деловых людей. Вы — спишете долг господину Тану. Я — навсегда уеду из города и никому не скажу, кого встретил в Конюшне и чем этот кто-то там занимался.

Резные ножки тяжеленного трона заходили ходуном, словно к туше напротив подвели ток. Если бы банкир вцепился не в подлокотники, а в стол, то на нем началось бы землетрясение баллов в пять минимум — так дрожали пухлые пальцы со здоровенными перстнями, которые уже не снять без хирургического вмешательства.

— Тебе никто не поверит, — процедил богатей, тараща глаза и брызжа слюной. — Никто! Я тебя… сгною!

Чем сильнее трясет человека во время подобных речей, тем меньше верится в его угрозы. Поэтому я бровью не повел, продолжая с упорством опытного палача закручивать винт гаротты:

— С каких пор от слухов ждут правды? Слухи на то и слухи, что могут быть полным враньем. Но отмыться от них очень сложно. Благородные доны начнут перешептываться. Косить глаза. Сторониться вас и вашего банка. А на заморских принцев можете даже не рассчитывать.

Игра в гляделки растянулась минуты на две, и мне стало искренне жаль обмякшего в кресле старика. С одной стороны, это он воспитал тупую извращенку, либо потакая слабостям ненаглядной доченьки, либо попросту забив на нее и с головой уйдя в поиски новых способов сделать кошель потяжелее. Но с другой, Бет уже давно не ребенок и пора включать голову не только для того, чтобы вставить туда чей-нибудь болт.

Банкир наконец перестал сверлить во мне дыру, малость успокоился и взялся за сердце. Я уже приготовился бежать к нему с целебным червячком в руках (а то и с электрошоком), но начальник первого ангварского с шумом выдохнул и пробормотал: