Молча кивнул — мол, какая досада.

— Вот все думаю — может в обычную конюшню сходить? — мечтательно произнесла спутница, зевнув и ойкнув от боли в натруженных челюстях. — А то знаешь, годы идут, пи-да уже не становится. Маловато как-то. — Она почесала промежность. — Чего молчишь?

Пожал плечами — хочешь, сходи, но в этот раз тишина не на шутку разъярила благородную шлюху:

— Я, б-дь, с тобой разговариваю, кастрат ху-в! Отвечай, когда спрашиваю!

До берега метров сто, рот открою — шаболда начнет визжать и меня тут же заметут. Поэтому стиснул зубы, как пленный партизан, хотя до колик в затылке хотелось высказать все этой наглой шалаве. Но с глупыми девушками безотказно срабатывает один забавный трюк — промолчишь, и они начнут отвечать на свои же вопросы.

— Не поняла… — Леди сдула со лба белокурый локон и нахмурилась. — Ты что, ревнуешь? Может, сам меня отодрать хочешь? — над водой пронесся раскатистый смех, в котором с первых нот угадывалась тупая хабалка. — Ты свою пипетку видел? Ей только мышей е-ать. Нашелся тут рыцарь без страха и упрека. Рыцари с короткими копьями никому не нужны, они все — неудачники. А на конюшню все же схожу. Вот прям завтра, как только папаня уедет к любовнице!

Яблоко от яблони. Что же, все закономерно: чем удобряли — то и выросло. Уверен, ее ротик сам распахнулся бы при виде моей «пипетки», но от мысли о близости с этой шалавой внутри все сжалось от отвращения, будто предо мной лежал полуразложившийся труп. И невольное сравнение с Лирой залило грудную клетку горьким подогретым медом — да, с ней не прыгнешь в постель по щелчку, но и бегать по конюшням воительница точно бы не стала.

Каким-то чудом (и с небольшой помощью магии) причалил со второй попытки, выслушивая ругань и упреки спутницы. Моя удача, что она оказалась настолько тупой, что в упор не замечала ничего подозрительного, а вот латник у кованых ворот заметно оживился при нашем приближении. Я напрягся, прокручивая в мыслях варианты отступления — один другого поганее, но интерес стражника был в ином — блудница швырнула ему звенящий мешочек и прошипела:

— Ты меня не видел.

Второй кошель достался кучеру — прямо за чугунной решеткой стояла белая карета с занавешенными окнами. По местным меркам настоящий лимузин: посеребренные спицы, вырезанные из кости дверные ручки, пара лошадей с расшитыми золотом попонами и «водитель» в нарядном камзоле. На широкую ногу живут господа, и будет крайне забавно, если папаня узнает, на что дражайшая дочурка тратит карманные деньги.

Свистнул хлыст, колеса заскрипели по мостовой. Хотел полюбоваться роскошью старого города и заодно запомнить дорогу, но чертовы шторки были намертво приколочены блестящими шпильками. И все же какое-никакое впечатление от района богачей получил: здесь не воняло навозом и тухлой рыбой и было ощутимо тише. Никто не орал, не дрался, лишь редко-редко доносился перестук копыт и едва слышные разговоры гуляющих по улицам господ, под чьими дорогущими обувками не шлепала грязь.