— Поэтому ты его и выследила?

Ответа не последовало; вопрос был риторическим.

— Похоже, у тебя появляется что-то похожее на человеческую интуицию, — сказал я.

— Я и есть человек, Гриша, — сказала Катя тихо.

А я почувствовал себя идиотом. Вот как общаться с существом, единым в двух лицах, которое, к тому же, к тебе неравнодушно?.. Да чего там: к которому неравнодушен ты сам.

Я подошёл к ней. Аккуратно обнял за плечи. Притянул к себе и поцеловал. Она не пыталась отстраниться, но ответила на поцелуй не сразу.

— Дурак! — заявила Катя, как только я снова поднял голову.

Я огляделся. Мальчишки, галдевшие у камня, теперь замерли и, затаив дыхание, наблюдали за нами.

— Тут так не принято! — продолжила Катя, почему-то краснея и улыбаясь одновременно.

— Ну извини, — невпопад ответил я.

В ответ она только фыркнула.

В этот раз челнок мы посадили на большом пустыре, рядом с Семеновским кладбищем. Неподалёку проходили пути Казанской железной дороги. То и дело долетали гудки маневровых паровозов и густой запах угольной копоти. Пешком от нужного места вдоль Яузы добираться было довольно далеко, но мы не спешили, хотя и могли воспользоваться тюрвингом перемещения.

Мы использовали костюмы в стиле начала двадцатого века, а не маскировочные комбинезоны. В этом тоже не было особой необходимости, но я попросил, а Катя не отказала. Почему-то мне нравилось гулять по Москве, несмотря на всю военную тревогу, которой был пронизан воздух.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Едет, — ответила Катя, — воинским эшелоном по поддельным документам.

— Знать бы из какого времени он прибыл…

— Это как раз не сложно, Гриша, — ответила Катя, — я вычислила, что они направляли гонцов в прошлое в среднем раз в двадцать лет.

— Но почему так? Это ведь не логично. Можно же было послать одного и самого негативного будущего, чтобы он сразу помог всё исправить.

— Поначалу, уверена, замысел был именно такой, — кивнула Катя, — но потом выяснилось, что их расчёты не отличались точностью. И последовали корректировки. У меня есть гипотеза, что двадцать лет — это предел их вычислительных возможностей.

— Что ж, — согласился я, — если так, тот, кто его отправил, был в тридцать шестом…

— Это примерно. Плюс-минус несколько лет. Помнишь, они ведь привязаны к некой ключевой точке, которую вычисляют заранее.

Я остановился, вдруг поняв.

— То есть, он может быть из сорок первого?

— Да, Гриша, — ответила Катя, — он очень даже может быть из сорок первого.

— Что ж, — произнёс я, делая шаг вперёд, — тогда остаётся надеяться, что сейчас мы всё сделаем правильно.