— Примите рундук поручика, — распорядился он. — Поздравляю с прибытием на борт. Пойдемте. Покажу, где вас устроим. Сразу извиняюсь. Без удобств. Бриг — корабль маленький. Все, что можем предложить, — небольшой закуток за парусиновой шторой.

Знал бы капитан-лейтенант, в каких условиях мне довелось пребывать на бриге! В цепях, в трюме в обществе крыс и на орлопдеке в компании английских моряков и свихнувшегося от собственной значимости Белла. «Аякс»! Никогда не забуду!

— Не хотелось бы никого стеснять! — не стал я посвящать капитана в свои переживания. — Нас вполне устроит постель на баке.

— Вы хотите ночевать на квартердеке? — изумился Скарятин.

— Вполне. Погоды нынче благоприятствуют.

— Воля ваша! — не стал спорить Сергей Иосифович. — Вахтенный начальник! Распорядитесь! Остальным — готовить бриг к отплытию!

— Свистать всех наверх, с якоря сниматься! — скомандовал офицер.

На привычный ют даже проситься не стал. Не поймут. Военный корабль — это не пароход и не шхуна. Тем более, сейчас по всему бригу суета. Будут якорь выбирать и крепить к борту. И матросы будут бегать, ставя паруса. Плюс на шканцах было уютно. Высокий фальшборт укрывал от ветра. Рулевой помешать не мог, ибо штурвал стоял ближе к грот-мачте, отделенный от квартердека съемным тамбуром офицерского трапа.

С удовольствием избавился от мундира и завалился на парусину. Глядел на звездное небо и под легкую качку вспоминал, как прощался с друзьями. Как ахнул Тигран, узнав о судьбе своего мучителя. Как лез с обнимашками Цикалиоти, резко повзрослевший за прошедший месяц. Как скупо пожал на прощание руку Фонтон, которому было не до прощаний. Его ждал разговор с Ахметом, и он торопился. А я так хотел его расспросить об обстоятельствах побега Сефер-бея. В суете последних дней этот вопрос как-то выпал из поля зрения. А зря!

«Кстати, я же на том самом бриге, с которого князь на свою беду сбежал. Нужно завтра расспросить офицеров о подробностях побега. У меня для них есть сюрприз», — подумал я, засыпая.

… Утром я первым делом избавился от эполет. Флотские посмотрели неодобрительно на мои контрпогончки.

— Думается мне, вы господа, уделяете столь много внимания эполетам, дабы в качку удерживать равновесие?

— А вы, поручик? — не поддержали моей шутки офицеры.

— На Кавказе не принято щеголять бахромой на плечах.

На меня посмотрели задумчиво. Дураком надо быть, чтобы не понять, что служба на Черном море рано или поздно занесет на Кавказ. Мои слова стоило взять на заметку.

С первой минуты на шканцах стало понятно: дружные, спаянные, ребята — эти «телемаковцы», почерневшие от греческого солнца. Капитана своего боготворят. И за свою команду горой. Что офицеры, что простая матросня. Бахадура мигом определили во враги. Не по душе им были пираты, пусть и бывшие. На меня смотрели с легкой усмешкой, но уважительно. Офицер с орденами на груди — это вам не комар чихнул! Алжирца норовили пихнуть невзначай, с извинениями. Меня обходили стороной. Уважительно отдавали честь. С той странной, легкой издевкой, которую и не распознаешь с первого взгляда. С огнем играли, стервецы! Рука так и тянулась за револьвером.