С каждым днем жизненные силы покидали его так стремительно, что когда над ночным городом завис вытянутый корпус воздушного судна, он уже не мог передвигаться самостоятельно.

Лейтенант был уверен: Краме бросит подыхать его там, в Таплайке, но капитан поступил совсем иначе. Он приказал прилетевшим за ним бойцам, чтобы те затащили исхудавшее и полудохлое тело в воздухолет и оказали ему всю необходимую помощь.

Полет проходил как в тумане, и он почти ничего не запомнил, кроме того, как всё время просил сидевших рядом с ним Солнцеликих, чтобы те выпустили его на волю, и он, расправив крылья, полетит рядом с ними. Фурс был уверен, что сможет.

Потом его притащили сюда, бросили в приемной на диване и забыли.

Очередной спазм сдавил горло, лейтенант судорожно кашлянул, и кровавый сгусток, перемешанный с чем-то зеленым, сполз по давно небритому подбородку прямо ему на грудь. Приподняв непослушную руку, Фурс хотел было вытереть жутко воняющую слизь, но он только размазал ее по и без того уже загаженному офицерскому плащу.

В воздухе что-то тренькнуло, открылась боковая дверь, и приемную зашли двое Неуязвимых.

Секретарь указал подбородком на Фурса, и те молча подхватили его под руки.

Ноги безвольно волочились по каменной плитке, лейтенант даже не пытался ни сопротивляться, ни чем-то помочь конвоирам, у него на это просто не было сил.

Всё его естество охватила предсмертная апатия, и он не понимал, зачем капитан привез его в храм… для чего?.. Ведь от болезни Лешута нет спасения, Фурс знал это с самого начала… Краме обещал излечить, но лейтенант только делал вид, что верит, на самом деле болезнь Лешута — это верная смерть.

В голове помутнение. С него грубо стаскивают плащ и рвут одежду. Боли уже нет, где-то на задворках сознания пульсирует единственная мысль — всё!

Это конец!

Его грязное и исхудавшее до изнеможения тело куда-то кладут, сверху прозрачный колпак, нечем дышать…

Темнота!

За час до этого

Прежде чем зайти в кабинет верховного, Краме отдал костыль секретарю и скосил взгляд на своего спутника. Фурс был плох как никогда, но и сам Краме еле стоял на ногах. Невыносимо ныли сломанные рёбра, и острой болью во всём теле отдавало раздробленное бедро. Но сейчас не время для нытья, сейчас он должен предстать перед верховным и держать ответ за случившиеся с ним и его отрядом, а там уж кто знает… может, ему придется совершить прыжок с балкона кабинета правителя, а может, и нет…

Верховный встретил Краме, сидя в кресле, расслабленно откинувшись на массивную высокую спинку. Его пронзительный взгляд не предвещал для капитана ничего хорошего.