Неделя тащилась, словно поезд Москва — Владивосток в оставленном навсегда мире. Даже новости с границ внезапно стали как-то спокойнее, в госпитале и при дворе новых больных и раненых все это время не появлялось, и к Его Высочеству, страдающему от последствий неумеренных возлияний, его вызвали всего два раза за эти семь дней.
Но вот однажды утром, едва солнце встало, с трудом заснувшего вечером Олега разбудил начальник отряда охраны герцога. Вместе с Ольгертом, его помощником и парой сыскарей он тщательно проверил дом и расставил везде своих людей. Посты встали везде, даже на кухне, где личный повар герцога, приглашенный Олегом, вместе с большим отрядом помощников и поварят со вчерашнего вечера жарили, парили, варили, коптили и взбивали.
Чуть позднее, где-то в четвертом часу дня, или, переводя в более понятные Олегу единицы, к десяти утра, появились первые гости, вслед за этим подъехала невеста. Олег, соблюдая обычай, встретил ее, а потом и приехавшего герцога Сэя у входа в сакрарий, или домашнее святилище.
Особенный блеск красоте Лицинии придавал простой, но вместе с тем изысканный наряд. На ней было нечто белое, длинное, ниспадавшее грациозными складками, едва приоткрывавшее кокетливо выглядывавший носок желтого башмачка. Прическу закрывало желтое, не менее тщательно уложенное покрывало, спадавшее на плечи и спину. Лицо невесты, выражавшее одновременно и радость, и испуг, показалось Олегу столь прекрасным, что он с трудом удержался от того, чтобы не поцеловать ее прямо при встрече. Только появление Его Высочества отвлекло его от весьма нескромных мыслей. Зато герцог принял смущение на лице своего врача за радость от лицезрения его особы и подарил молодоженам поместье неподалеку от Города. Вместе со свитой герцога прибыл и претор, в чью обязанность входила регистрация брака.
Претор открыл дверь в сакрарий и, громко призывая духов дома (ларов), прошел внутрь. За ним, выстроившись парами, прошли молодожены, родители невесты, герцог со своей новой пассией, Грацией Секундой, и пять пар свидетелей. Претор остановился у алтаря, Олега и Лицинию усадили в специальное кресло с двумя сиденьями, покрытое шкурой овцы. Претор положил правую руку девушки в правую руку Гордеева и произнес священные слова. Затем к ним поочередно подходили все присутствующие и, встав перед молодоженами, объявляли о своих подарках. Сидя на мягкой шкуре и искоса поглядывая на взволнованную, ставшую от этого еще более красивой Лицинию, Олег невольно прикинул общую стоимость подаренного и иронически подумал, что он теперь стал миллионером, даже если не считать подаренного герцогом поместья.