Через ров перебросили сколоченный тут же штурмовой мостик и уже собрались перетаскивать один из двух зенитных арбалетов, когда раздосадованный Спата доложил, что подходящих для подъема веревок в отряде нет.

— Демоны меня забери. — Стоящий рядом с Олегом Редкозверь растерянно пытался почесать затылок, но в результате лишь поскреб пальцами по металлу шлема. — Придется открыть Тайну.

— Тайну? — переспросил Марк.

— А ты думаешь, мы в сам Город тайком безакцизные товары провозили? — вопросом на вопрос ответил Редкозверь. — Сколько бы пришлось вигилам на воротах платить, сам подумай.

Оборвав разговор, он пришпорил своего конька и поскакал назад, в рощу, крикнув на ходу:

— Разворачивайте когорту за мной, благородные доны!

Вход в подземный ход оказался замаскирован как раз на опушке той рощи, с деревьев которой Олег с Марком наблюдали за Городом. Неприметный холм, к которому ведет еще более неприметный отрезок проходящей через всю рощу просеки. Удивленный отсутствием явных следов прохождения груженых телег, Олег присмотрелся к траве и рассмеялся про себя. Ну, конечно, какие могут быть следы на горной камнеломке.

Ход был построен на совесть, обложен камнем, широк и высок настолько, что вслед за воинами в него затащили и обоз. Судя по кладке, это был один из старых, заброшенных (или специально забытых?) ходов в крепость.

Шли, как показалось, недолго, а вышли довольно далеко от стены, в неприметном тупичке, окруженном со всех сторон глухими заборами. Подозрительный переулок, кривой, словно ломанный не один раз через колено, вывел их на опушку рощицы за малым храмом Весты. Неожиданно выяснилось, что в этой роще, куда доступ вроде бы закрыт для всех посторонних, кроме жриц, пролегает вполне приличный путь. Вот она — дорога, и никакой магией прикрытия не пахнет. И никто о ней не знает? Взять бы кое-кого за тогу да порасспрашивать с каленым железом и заклинанием Пента Тантал. Хотя сейчас и продажные вигилы да архижрецы пользу принесли, так как дорога прямым путем вывела в тыл атакующих лагерь легиона врагов. Причем так, что никто из них и не заподозрил, что сзади стоит внушительный отряд в двести с лишком мечей. Готовый обрушиться на коварного врага, как только будет отдан приказ. А приказ никак не хотел появляться на свет. Неожиданно для себя Олег вдруг понял, что сейчас ему придется бросить в эту мясорубку своих людей и отвечать за всех убитых по его вине.

«Но я же не стратег! И никогда не командовал ничем, кроме десятка рядовых. И то недолго. А тут… перебьют нас без всякой пользы. Я-то, может быть, и уйду, а остальные? И как я потом буду смотреть в глаза уцелевшим?» — неожиданный приступ интеллигентского самокопания в стиле Раскольникова: «Тварь я дрожащая иль право имею», прервал приход к атакующим очередного пополнения. Пестро одетые, валящие толпой коннахты из самых бедных родов, которым не хватало богатства ни на лошадь, ни на приличное вооружение, бросились было грабить убитых, вместо того чтобы сменить отступивших после атаки имперских арбалетчиков из Майлза. Но приведшим их имперским же латникам и нескольким вождям эти поползновения не понравились, и они принялись наводить порядок по-свойски, снеся головы нескольким самым шустрым. Началась неизбежная при таких войсках и таких обстоятельствах сумятица. К тому же коннахтские пешцы частично смешались с имперцами, разбив и их строй на несколько сохранивших боевой порядок островков.