Подкатив кресло к лавочке, Светлана повернула его спинкой к газону и сухо сообщила:

— Ольга Геннадьевна, ваш мобильный я положила в карман куртки. Как нагуляетесь, позвоните. Заберу вас.

Она сунула в мою руку клочок бумаги с номером телефона и пошла обратно в корпус.

Вот зараза. Вожделенной зелени больше не видно. Не на больничные же серые стены любоваться. Хотя решение этой проблемы есть.

Я запрокинула голову. Ноздри щекотал нежный аромат травы, а прямо надо мной простирался бескрайний небосвод. Где-то там, в вышине, парила птица.

К глазам снова подступили слезы. Закусив губу, я неотрывно смотрела на небо. Скорее всего, вижу его в последний раз.

Как же хочется жить.

— Вот ты где! Как дурак ищу тебя по всему скверу! Оля, что за неуважение к моему времени? Разве сложно ответить на звонок? — раздался совсем рядом недовольный голос Ильи.

Прячет вину за грубостью. Что он натворил?

Осторожно опустив голову, посмотрела на мужа. Он стоял в двух шагах от меня, только в этот раз не один. Его держала под локоть моя единственная подруга. По-хозяйски так держала. Можно сказать — собственнически.

Пальцы невольно стиснули подлокотники инвалидного кресла.

Анька не звонила все те три месяца, что я лежала в больнице, а теперь пришла с моим мужем. Стоит довольная, локоть Ильи наглаживает.

Да нет, не может быть! Рыков не мог заявиться к умирающей жене с любовницей! Это какая-то запредельная жестокость. Наверняка он все объяснит.

— Оля, я подал заявление на развод, — сухо объявил Илья. — Детей у нас нет, в ЗАГСе брак расторгнут без проблем. Тебе надо подписать документы. Заведующий онкологическим отделением любезно согласился нам помочь. Вернешься с прогулки, Станислав Валерьевич принесет тебе бумаги. Не беспокойся, твое пребывание в больнице я продолжу оплачивать. Через три часа мы с Аней улетаем на Бали. Боюсь, на острове возможны проблемы со связью. Если тебе что-то нужно, скажи сейчас.

Я молча смотрела на человека, которого знала с десяти лет. И пыталась понять, почему же не заметила в нем гнили?

Мы ведь выросли в одном детском доме, везде и всегда были вместе, плечом к плечу. Я пахала наравне с ним как проклятая. Он мечтал о большой строительной кампании, говорил, что я его незаменимая помощница и все усилия пойдут на благо нашей семьи. А что в итоге? В какой момент все сломалось? Почему Илья решил развестись именно сейчас, когда я одной ногой в могиле? Мог ведь подождать. Вернется с отдыха, меня уже не будет. Совесть заела? Нет. Тут дело явно не в моральных терзаниях.

— Оля, не смотри на меня так. Начинаю чувствовать себя подонком, — сердито пробормотал Илья.