У Наташи защемило сердце. Неужели Миша решил, что он, аристократ, недостоин ее⁈ Господи, кто же так изранил его душу?
Отбросив стыдливость, хуторянка неумело ответила на страстные поцелуи. В голове звенели тревожные молоточки, но с каждой секундой они становились все тише. В ее жизни никогда не было подобного. Ей казалось, что мир сузился до его губ и рук.
— Ты еще можешь уйти, — шепнул Михаил, прерывисто дыша.
«Будь что будет», — подумала она, а вслух выдохнула:
— Я хочу остаться с тобой.
Я открыла глаза. Темно, но тьма не кромешная. Похоже, я лежу в собственной постели: подушка пахнет очень знакомо. И, кажется, без одежды. Скользнула рукой по телу. Так и есть, я в нижнем белье: трусы да майка.
Кто меня раздел? Наташа?
Посмотрела налево. Окно наглухо закрывали портьерные шторы, а на соседней кровати под одеялом угадывались очертания спящего человека.
С темнотой разобралась: свет с улицы просто-напросто не пробивается через плотную ткань. Но почему Наташка спит не на своем месте? C чего вдруг передислоцировалась? Опять из-за меня перенервничала?
Вопросы кружились в голове, жужжали пчелиным роем. Попыталась вспомнить, как очутилась в общаге. Увы, не вышло. Последнее воспоминание — мучения на полу в белоснежной комнате. А потом все, провал.
Прислушалась к ощущениям. Нигде ничего не болело, что не могло не радовать. Хотя ожидала я иного эффекта, как минимум — дискомфорта. Крючило-то знатно. Неужели блокировка аж двух ветвей дара совсем не сказывается на самочувствии? Может, потому, что мне их «закрывал» сам верховный инквизитор?
И все же до сих пор не верится, что меня взяли и отпустили. По логике, раз я первая женщина-подселенка, то просто обязана была заинтересовать главу святой инквизиции. Но нет, он сделал широкий жест: лично провел блокировку способностей и отправил на все четыре стороны.
Что-то не сходится.
Характерный позыв в туалет прервал думы. Стараясь не разбудить Наташу, встала с кровати и на цыпочках прошла в санузел. Облегчившись, умылась, вытерла лицо полотенцем и глянула на себя в зеркало. Волосы всклокочены, взгляд какой-то шальной.
Красотка.
Обнаружив свою расческу на полочке, присела на край ванны и начала расчесывать спутанные локоны.
Как же мне жить дальше? Маши Ивановой не существует. Есть ли у Матрены-Ефросиньи липовое удостоверение личности на «дочь»? Вряд ли. Зачем оно физически и психически нездоровой девочке? Вероятно, и у самой Ефросиньи нет паспорта. Она упоминала, что часто называлась другими именами. Да и кому он нужен в деревне? Как же она сейчас живет в Ростове⁈