— Светлана, что происходит?

— Станислав Валерьевич, пациентка Рыкова на улицу собралась. Требует одежду и коляску. Меня слушать не хочет, — доложила медсестра, стараясь хмуриться. Однако на симпатичном личике отчетливо читалось облегчение.

Ясно — понятно. Раз руководитель пришел, то пусть сам и разбирается со сбрендившей платной пациенткой. А ее дело маленькое.

— Выполните просьбу Ольги Геннадьевны, — внезапно приказал заведующий отделением. — Помогите ей одеться и сопроводите в больничный сквер.

— Как скажете, — моментально стала покладистой Светлана и выпорхнула из палаты.

В ответ на мой озадаченный взгляд Станислав Валерьевич хмыкнул. Подойдя, тихо признался:

— Мне только что звонил ваш супруг. Просил отпустить вас на прогулку. Илья Григорьевич был очень убедителен.

А еще мой муж невероятно упрям. Если уж что-то решил, то хрен сдвинешь. За долгие годы дружбы и десять лет брака я преотлично изучила характер любимого мужчины.

Украдкой вытерев пот со лба, я кривовато улыбнулась доктору. Тот засунул руки в карманы, постоял, задумчиво пожевав губами, развернулся и, не сказав мне больше ни слова, удалился.

Странно.

Облизнула пересохшие губы. Хотелось пить. Но каждый глоток воды причинял жуткую боль. Лучше уж потерпеть, пока совсем станет невмоготу.

Навалилась на спинку стула, с ожиданием глядя на приоткрытую дверь.

Спустя минут пять вернулась Светлана. С непроницаемым выражением она сноровисто натянула на меня шерстяные колготки, носки, теплый халат и явно мужскую куртку. Помогла сесть в кресло-каталку. Поправила на моей лысой голове съехавшую шапочку, встала позади кресла и аккуратно выкатила то из палаты.

Я ехала, не обращая внимания ни на что: боль вернулась. Словно оголодавший зверь, она жадно пожирала меня изнутри. Но я запретила себе стонать.

Не в первый раз. Перетерплю. Если медики поймут, насколько мне плохо, о встрече с мужем в сквере придется забыть. Буду корчиться на кровати.

Когда лица коснулся ласковый ветерок, я с усилием подняла отяжелевшие веки. Светлана бодро катила мое транспортное средство по дорожке. Справа проплывал газон. Землю устилала ковром изумрудная травка, а чуть дальше виднелись кусты с налитыми сочной зеленью листьями.

Боль стихла. К сожалению, она вернется. Но пока у меня недолгая передышка.

До одури захотелось вскочить с треклятого инвалидного кресла, босиком пробежаться по траве, а после упасть навзничь и бесконечно смотреть в синее-синее небо.

Сухие, потрескавшиеся губы искривила невеселая усмешка. Одно из этих желаний вполне осуществимо. Побегать не выйдет, а вот полежать — запросто. Сил совсем нет. Стоит встать — рухну как подкошенная.