Будильник на тумбочке орёт так, будто его лично оскорбили. С первого раза попасть по нему не получается, со второго я сбиваю его на пол, и только с третьего, уже свесившись с койки и нашарив рукой холодный пластик, затыкаю эту сволочь. Половина пятого вечера.
Лежу ещё минуту и думаю ту самую мысль, которая последние недели ходит за мной как бригадир за прогульщиком. Надо завязывать. Надо искать работу дома, на постоянке, пусть на двадцатку меньше, зато своя квартира, своя кровать, жена рядом, и дети не будут смотреть на меня в прихожей так, будто к ним дядя из телевизора приехал. Зря я тогда отказался от того места в городе. Зря. Ладно, решено: завтра после смены иду к руководству, дорабатываю вахту и больше сюда не возвращаюсь. А потом позвоню жене и матушке, обрадую. Хорошо хоть сейчас в ночную перевели, днём в общаге почти никого а это означает меньше народа — больше кислорода, как говорил мой знакомый, царствие ему небесное, он от кислорода и помер, правда, от того, что курил у кислородного баллона.
Умываюсь, забегаю в туалет, глотаю кофе с печеньками, которые уже третью неделю одно и то же, со вкусом картона и надежды. Начало шестого — пора.
Иду по городку и встречаю ровно тех же людей на тех же местах. Мужик в оранжевой куртке с термосом у третьего корпуса. Сварной Витька, который всегда идёт с таким лицом, будто его только что обсчитали. Кивают, я киваю. Здоровался я с ними сегодня или это вчерашний кивок ещё не остыл, уже не разберу. Вахта — это день сурка, только вместо сурка подрядная организация, и она тебя не будит, а сразу ставит на объект.
На остановке успеваю выкурить сигаретку. Воздух заходит в горло вместе с дымом и дерёт его наждачкой. Двадцать минут тряски по разбитой бетонке, автобус подпрыгивает на стыках плит, кто-то сзади спит, уронив голову на стекло.
В прорабке вечерний хаос в чистом виде. Лёха сидит в своём углу и делает четыре дела сразу: говорит по телефону, строчит в ноутбуке отчёт, перекрикивается со столом в противоположном углу и при этом откуда-то из-под стола выдаёт своей бригаде шпильки, прокладки и, кажется, целую задвижку. Про Цезаря говорят, что он делал несколько дел одновременно. По сравнению с Лёхой Цезарь был — ЛОХ. Я начитался боярок по вечерам и всерьёз подозреваю, что у него под столом пространственный карман.
— Дим, прокладку спиральную на восемь дюймов надо? — спрашивает он, не отрываясь от телефона и явно не мне.
Сменщик Игорь уже натягивает куртку.
— В общем, Дим, ничего сверхъестественного, всё как обычно, — говорит он, зевая так, что слышно, как хрустит челюсть. — Единственное, не успели протянуть обратный клапан на двадцать четыре дюйма на отметке плюс тридцать три. Ключи я там оставил, под площадкой.