— Правонарушитель! Вы, который за дверью! Ваше деяние называется кражей, советую вам сдаться прямо сейчас! Обещаю, что последствия будут минимальные! — да, неглупый лейтенант все правильно излагает.

«Открой дверь и подними руки, мы тебя не больно накажем и, возможно, что обязательно в тюрьму посадим. Ха-ха! Два раза! Однако, если меня вообще не поймают, то и вещей, украденных кстати неизвестно у кого, точно не будет изъято, поэтому никакого состава преступления уже не получится наскрести. Потерпевшие же граждане, бросившие тут свое добро, точно ни в чем подобном не признаются», — все заранее понимаю я своим взрослым умом.

Правда, советскому суду, самому справедливому в мире, каких-то правильных доказательств даже не требуется, хватит только рапорта милиции для приговора. Если не вмешается прокуратура, конечно, из-за отсутствия состава преступления, но только рассчитывать на подобное…

Поэтому только бегство и еще раз бегство спасет меня. Даже не был бы у меня здесь правильно подготовленный путь к свободе, я бы все равно обежал все квартиры и обязательно кого-нибудь да заинтересовал мне немного помочь.

Я все же не удержался и, понизив голос до низкого и хриплого, каким говорят серьезные урки, прошипел в узкую щель:

— Начальник, меня на дешевое фуфло не купишь! Я срок себе с земли не подниму! От дохлого осла уши тебе в подарок! — еще одна фраза от классика и я, подхватив пакеты и сумки, легко поднимаюсь на третий этаж.

Пусть теперь ищут невысокого, но конкретно засиженного такого урку в подъезде, тратят свое время, жильцов расспрашивают.

На втором этаже из двери вылезает старушка и спрашивает меня:

— Милок, что за шум там? Во дворе?

— Бандиты, бабуля, в подъезд ломятся! Закрывайтесь и никому дверь не открывайте! — задаю я бабушке задачу.

Она прячется за дверью, а я слышу, как тут же закрывается пара замков с той стороны.

На лестничной площадке я включаю фонарик, подлезаю рукой в широкую щель и с пары попыток вытаскиваю гвоздь, работающий последним засовом к моей свободе. Потом легким рывком распахиваю чердачную дверь, осматриваюсь на чердаке и решаю, что мне все равно не стоит нарушать девственный ковер из пыли, лежащий за дверью.

Если сотрудники догадаются посветить в широкую щель фонариком, если он, конечно, еще найдется у настолько важных людей, они легко рассмотрят свежие следы в пыли. Тогда у них могут появиться лишние, но мне совсем не нужные мысли про путь, с помощью которого я вырвался из лап милиции.

Поэтому я кладу верный кирпич на пол и наступая на него, перекладываю свою сумку и все трофеи в сторону от двери, на какую-то стоящую там полуразвалившуюся тумбочку, так же густо усыпанную пылью.