Попался у нас как-то на воровстве из-за укладок с формой парень из соседнего взвода. Впрочем, давно за ним такое подозревали, однако поймали с поличным только на третьем курсе. Сразу же отчислили из системы, хотя он тоже был спортсменом, целый мастер спорта международного класса по подводному плаванию, чемпион Европы среди юниоров.

Постоянно первые места на всех соревнованиях занимал для училища. Но отчислили влет, даже ахнуть не успел.

Он еще потом попробовал восстановиться в училище и доучиться, начальство решило бывшую роту спросить, что мы думает о подобном варианте. Мнение оказалось единогласное — воровство не прощается никогда, с такими товарищами офицерам точно не по пути.

«Так что посмотрю, как с подобным делом в выбранном ПТУ окажется».

Однако пора ответить отцу на его слова, раз уж его совсем не убедили мои рассказы о смерти Брежнева и недолгом правлении остальных патриархов КПСС. Все мои знания начнут реализовываться только в ноябре, а сейчас еще начало марта, поэтому требуется что-то более близкое по временному промежутку.

Придется доставать что-то из семейных секретов и рассказывать отцу, что я данные сны увидел недавно. Наши разговоры с ним до сегодняшних времен я уже давно позабыл, да еще не рассказывал мне отец ничего из того, что я знаю теперь.

Ничего про историю семьи, ее украинской ветви, где немало всякого трагичного случилось по жизни.

— А, давай, отец, я расскажу тебе еще один сон, а ты сам сможешь оценить, насколько сны мне показывают правду.

— Давай. Расскажи. Потом я тебе расскажу, как у тебя жизнь после ПТУ пойдет, — не сдается отец, однако не подозревает того, что я сейчас выложу ему самому.

— Приснился мне сон, как вы с дедом Романом провожаете тебя на поезд в Ленинград, времени еще несколько часов до его отправления, вы на станции Ржевусской уже оказались, взяли бутылочку и закуску в буфете на вокзале.

Отец смотрит на меня с немалым удивлением, и я продолжаю рассказ:

— Вот тогда дед тебе и расскажет, как он избежал лагерей после войны. Почему, будучи сыном расстрелянного врага народа, попав в окружение под Киевом, когда он смог добраться до своей деревни и семьи живым. Еще прожив в оккупации почти три года, был снова призван нашими после освобождения в армию зимой сорок четвертого года. Однако умудрился контуженым еще в плен попасть к немцам, почему он не был отправлен в лагеря? При том, что работал он у фермера в Шварцвальде и освободили его американцы, когда из двухсот человек в СССР захотели вернуться только пятеро, как по его рассказу. Почему его не осудили, хотя обычно хватало для приговора только одного плена? А у него и ЧСВН, и окружение, и два с половиной года оккупации, потом в плен попал, да еще американцы освободили? Ну, ведь стопроцентный шпион, так должны были особисты подумать. Не знаешь о таком? — интересуюсь я у отца, но он удивленно молчит.