Хотя один раз чуть не сорвался.
Рядом стояла девчонка лет двадцати, в наушниках, и покачивала головой в такт музыке. И вот эта её башка, качающаяся туда-сюда, показалась мне настолько уморительной, что я заржал. В голос.
Девчонка испуганно отодвинулась. Зубов взял меня за плечо и очень сильно сжал пальцы.
— Ещё раз исполнишь что-нибудь, — тихо сказал он, — я тебя вырублю. Прямо тут.
Это тоже, между прочим, было очень смешно.
К счастью, подошёл автобус. Влезли, встали на задней площадке.
Ехали минут пятнадцать. Всё это время старший воспитатель не отпускал моё плечо. Со стороны, наверное, выглядело даже трогательно — дядя с племянником. По факту он просто следил, чтобы я не улёгся на пол в проходе. Пару раз, когда меня начинало вести, пальцы сжимались так, что трещали кости. Или не трещали… Какой-то звук точно был.
Людей было слишком много. Их ауры маячили перед глазами и делали меня ещё более пьяным. Они расплывались, наползали одна на другую, мешались, как краски в стакане с водой. Тускло-серое от усталости, мутно-жёлтое от чьего-то мелкого страха, оранжевые нити, ещё что-то бурое. Целый автобус эмоций, и все они лезли ко мне разом.
Начало мутить по-настоящему.
«Не смотри, — велел Мозгоед.— Закрой глаза, придурок. Ты сейчас как алкаш, которому налили ещё».
Я закрыл. Стало легче.
Вышли за две остановки до нужного места. Дальше был самый весёлый отрезок пути.
Запомнил его обрывками. Длинный забор из бетонных плит с надписью, которую так и не смог прочитать, хотя честно пытался. Минуты полторы пялился на неё, пока не получил очередной тычок от Зубова. Под ноги попалась арматурина, я чуть не улетел мордой в лужу. Потом, вроде бы, объяснял церберу, что нам непременно надо завести хомячка. Обязательно. Вот прямо сейчас. Зубов мои выкрутасы игнорировал, только шёл быстрее и тащил меня за рукав.
Откуда-то издалека я слышал его голос, ровный и злой: «Шевели ногами, Рубин. Ещё двести метров. Ещё сто».
Врал, тварина, про сто. Их было гораздо больше.
Отпускать начало уже в промзоне.
Просто в какой-то момент я обнаружил, что стою между рядами боксов, дышу как загнанный, а мир вокруг снова стал плоским и нормальным. Никаких феечек. Никакой музыки. Обычные ржавые ворота, лужи, лампа у въезда, качающаяся на ветру.
Зато вернулось всё остальное. Боль в виске. Гул в ушах. И такая слабость в ногах, что колени начали мелко дрожать.
— О, — сказал я. — Кажется, протрезвел.
— Поздравляю, — буркнул Зубов. — Шуруй давай.
Мы дошли до нашего бокса. Цербер поднял рольставню и втолкнул меня внутрь первым.