Теперь надо понять, какую эмоцию собираюсь плеснуть на людей…
Страх. Паника. Злость. Агрессия. Вот что мне нужно.
Я попытался вытащить из головы воспоминания.
Ночь, задний двор Инкубатора, четверо идут по лужам, и деваться некуда. Напротив стоит Бурый и помахивает железякой.
Следом — другое.
Крысы. Много крыс бегут за мной по бункеру. Одна прыгает вверх и цепляется зубами за рукав…
Чёрт! Ни хрена не страшно. Я сам не знаю ни страха, ни паники. Мне нечего вспоминать. Чтобы заставить людей чувствовать, я должен чётко понимать, каково это… Сука, сука, сука!
«Не своё воспоминание бери, придурок, — процедил Мозгоед. — ты же пристукнуты, у тебя большинство эмоций атрофированы. Бери чужое».
И правда.
Ювелирка.
Женщина в светлом пальто. Дуло в двадцати сантиметрах от её лица. Она не двигалась, не орала, не просила. Просто хлопала глазами. По щеке медленно катилась одна-единственная слеза, а обе ладони лежали на животе. Вот там был страх. Такой, что выть охота.
Взял.
Парень с обручальным кольцом. Как он лёг на пол, лицом в плитку, и дышал часто-часто, короткими глотками, будто ему воздуха не хватало. Он не за себя боялся, а того, что не успеет увидеть свою девушку и подарить ей это грёбаное кольцо.
Взял.
Кассирша за прилавком. Тушь чёрными полосами по щекам, руки прижаты ко рту, чтобы не закричать. Скулила тоненько, на выдохе, как щенок.
И последнее. Тощий в лыжной маске. Как его плющило и колбасило от дури. Как тряслись руки, как он дёргал плечом и всё время чесал шею под тканью. Как орал «на пол, СУКА!» — потому что внутри всё горело и требовало выхода.
Взял и это.
Меня начало трясти.
Чужой страх — гадкая, оказывается, штука. Как и чужая агрессия. Они не будоражат кровь и не бодрят, просто заливают нутро, как ледяная вода. Живот скрутило. Ладони моментально стали мокрыми. Захотелось встать и куда-нибудь бежать, всё равно куда, лишь бы не стоять на месте. А поверх этого, снизу, поднималось тупое злое желание кого-нибудь ударить. Хоть кого. Хоть Зубова, например.
«Хватит, — резко сказал телепат. — Хватит! Не набирай больше, сорвёшься».
Волной кидать нельзя. Волна пойдёт по всей стоянке и накроет парней в чёрном.
Я скомкал всё, что набрал, в один плотный шар. Ртутный, тяжёлый, холодный, он ворочался внутри, как живой.
Прицелился дальше и правее. Туда, за угол здания, за бетон, где решётка и толпа с цветами. Только потом швырнул.
Ртуть ушла разом.
В носу лопнуло, из виска будто выдернули кусок. Правое ухо залило горячим. Меня повело вбок, я приложился плечом о косяк и медленно поехал вниз.
В ту же секунду со стороны улицы раздался крик.