— Не мельтеши, — бросил цербер, не поворачивая головы. — Сойдём за своих.
Коридор упёрся в широкую дверь с выцветшей наклейкой. Стиральная машина и перечёркнутый утюг. Старший воспитатель приоткрыл створку, заглянул, махнул мне рукой и проскользнул внутрь. Я — за ним.
В прачечной стояла нереальная жара. Такая, что футболка прилипла к спине через три шага, а куртка начала ощущалась как зимний пуховик. В два ряда гудели барабаны стиралок, шипел пар из-под потолочных труб, вдоль прохода выстроились тележки, доверху набитые бельём.
У сушильных машин работали три женщины в халатах. Вернее, работали две. Одной на вид было лет тридцать, второй — не меньше сорока. Третья, молоденькая и смазливая, сидела на перевёрнутом ящике, скручивала полотенца. И трындела за всех сразу.
— … да ты чё! — выкрикнула она. — Утром я встретила Стикса на восемнадцатом. Он был в халате. Видимо, шёл из бассейна к себе наверх. Танечка, в халате! А под халатом НИ-ЧЕ-ГО!
— И? — поинтересовалась одна из её товарок.
— И хрен мне в нос! Прошёл мимо, даже не глянул. — Девчонка обиженно шлёпнула полотенцем по колену. — Я, между прочим, губы накрасила, за укладку вывалила баблища. К восьми утра бегала в салон. Весь день хожу как дура с укладкой и накрашенными губами.
— Дура и есть, — флегматично отозвалась та, что постарше, не отрываясь от загрузки белья в машинку. — Ты хоть знаешь, что про Стикса говорят?
— Ой, я тебя умоляю, — отмахнулась молоденькая. — Про всех что-то говорят.
— Про всех, да не так. У него на этаже вообще девочки не работают. Только парни. Думаешь, почему?
— Потому что он сладкая булочка? — молодая идиотка восторженно закатила глаза.
— Нет! Кретинка, блин. Потому что бабы под него стелятся пачками, а потом с мужьями разводятся и в петлю лезут от неразделённой любви. Он же нас всех считает мебелью. Красивой и полезной. Которую можно использовать.
— А я вот согласна, чтобы он меня использовал… — протянула девчонка.
— Тьфу ты! — в сердцах плюнула старшая. — Ну точно кретинка.
Мы двинулись вдоль ряда стиральных машин. По-другому к двери, ведущей на парковку, не добраться. Тётка постарше подняла голову, скользнула по нам взглядом.
— Мужчины, вы к кому?
— Вентиляция, — бросил Зубов, не сбавляя шага. — Второй контур.
— А, ну наконец-то! — обрадовалась она. — Вы там гляньте, у нас над третьей сушкой второй месяц свистит. Заявку писали, писали…
— Глянем.
Я покосился на цербера. Нет, всё-таки польза от него несомненная. И главное — как быстро словился. В таком здоровенном здании по-любому что-то всегда не работает.