Запах подгоревшей каши мешался с уксусной кислотой, жжёной резиной, горячим металлом и чёрт его знает ещё какой хренью. Через полчаса после пробуждения я просто уже перестал пытаться дать определение очередному аромату. Вернее, я вообще не хотел ничему давать определение, эти образы появлялись в голове сами. Горячий металл… Да чёрт его знает, как он пахнет. В душе не имею понятия, почему пришло именно это сравнение.

На завтраке я не увидел ни Бурого, ни его дружков. Либо они вообще решили не идти в столовую, либо сделали это раньше. И слава богу. В моём состоянии только кретинов-старшаков не хватает.

После скудного перекуса нас отправили убирать территорию, как и грозился Зубов. На улице было пасмурно. Серое сентябрьское небо давило на верхушки тополей. С востока тянул сырой ветер, нёс запах дыма из котельной за хозблоком. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с опавшими листьями. Уже неделю с неба лилась какая-то срань. Не дождь, а мелкая морось. Из-за этого территория Инкубатора выглядела как засранное болото.

Воспитанники с угрюмыми лицами разбирали инвентарь. Грабли, совковые лопаты, чёрные мусорные мешки, мётлы. Перспектива половину дня провести на улице, лазая по жидкому месиву, которое покрывало даже асфальт, не улыбалась никому. Другой вопрос — наше желание мало кого волновало.

Зубов, естественно, ошивался тут же. Расхаживал по дорожке, которую уже успели расчистить, поигрывая зажатой в руке резиновой дубинкой. Со стороны всё выглядело так, будто мы — рабы на плантации, а он — надсмотрщик.

Я подошёл к дежурному, взял у него метлу и упаковку плотных пакетов. Огляделся, выбрал самую отдалённую, а соответственно, самую грязную часть двора, и двинул туда. К счастью, никто не пытался со мной разговаривать, никто не совался с дебильными шуточками. Моя репутация играла мне на руку. Даже среднячки, которые три года провели со мной бок о бок, держались подальше. Чёрт его знает, что у Психа в голове. И дело даже не в сегодняшней ночи. Так сложилось с первого дня.

А в башке реально творился полный трындец. Стоило выйти на улицу, как к запахам добавилась ещё одна хрень.

Я смотрел на пацанов и видел их не совсем так, как раньше. Вокруг каждого вилась тонкая, едва заметная дымка. Словно от разогретого асфальта поднимается марево. Только разных оттенков.

Например, от Гнуса, который топтался у мусорных баков, тянуло тусклым, серым. От Клопа, который с тоскливым видом скрёб граблями в дальнем углу, — тоже серым, но с прожилками мутно-жёлтого.

Когда увидел эту страсть, сначала чуть не взвыл, честное слово. Подумал, начались галлюцинации. Вот стоит Толик, а вокруг его тела колышется серое марево. Ну как тут не свихнуться?