А там лежало. То, чего здесь, в интернате, быть не должно. Та самая черная тетрадь из бункера. Дневник, который вел неизвестный мне тип.

Я медленно сунул руку под подушку. Мысленно твердил одно и то же — пусть мне померещилось. Ни хрена. Пальцы нащупали твердый прямоугольный предмет.

Быстро оглянулся по сторонам. Силач снова вернулся к отжиманиям, Гнус ковырялся в зубах, уставившись в противоположную сторону, остальные тоже были заняты своими делами.

Аккуратно, стараясь не привлекать ничьего внимания, вытащил тетрадку и сразу сунул ее под матрас. Заначка тоже не особо надежная, но лучше там, чем под подушкой. А вообще, по-хорошему, дневник надо перепрятать в такое место, где никто не бывает. Сегодня — среда, Церберы будут шмонать на отшибись. Чисто просмотрят тумбочки. А вот в пятницу, перед выходными, перевернут всю спальню с ног на голову.

Я встал, заправил постель, снова уселся на койку. Попутно пытался изо всех сил вспомнить хоть что-то. Имею в виду, о своем возвращении. Ничего у меня не вышло.

— Гнус, — тихо позвал соседа.

Тот моментально сорвался с места, резко придвинулся ко мне и заглянул в мои глаза. Наверное, пытался найти остатки ночного свечения.

— Чего, Псих? Говори. — Голос у Толика все равно звучал немного возбужденно.

— Слушай… И много пацанов проснулось, когда я пришел?

— Хм… — Толик задумчиво почесал указательным пальцем бровь. — Я, Клоп, Силач… Еще Шкет, по-моему…

Гнус обернулся к парню через три кровати от нас. Шкет был самым младшим в средней группе и самым мелким, за что и получил свое погоняло.

— Эй, Шкет… — начал было сосед.

Я подался вперед, схватил его за руку. Вроде бы совсем не сильно.

— Заткнись! Чё ты орешь на весь этаж? Просто уточнил. Не надо об этом по сорок раз говорить. А еще лучше — вообще не надо говорить. Ясно?

Толик нахмурился, посмотрел на меня, опустил взгляд на мои пальцы, сжимавшие его запястье. Потом резко побледнел и прошипел сквозь зубы:

— Эй, Псих, грабли-то убери. Больно! Сука, реально больно!

Я молча отдернул руку. На коже Гнуса остались лиловые следы. Мы оба уставились на них так, будто видим что-то невероятное. Хотя, по сути, так оно и есть. Потому что никаких следов быть не должно. Я схватил Толика еле-еле, чтобы остановить.

— Ну ты… сука… — Толик прижал конечность к груди и принялся ее баюкать. — Голову лечи, Псих. Чуть запястье не сломал. Понятия не имел, что ты у нас такой сильный…

Я не знал, что сказать в ответ, потому что сам пребывал в тихом ахере.

— И чего завелся? — продолжал сосед. — Никому не интересно, что ты исполнял ночью. Успокойся. А то, что глаза блестели… Так-то вообще не факт. Может, свет с улицы так упал. Часов в двенадцать во дворе кипиш был. Церберы метались как ненормальные. Я так понял, кто-то посторонний пробрался на территорию, и что-то там случилось. Они потом фонари до утра не отключали. Так, может, мне то свечение вообще померещилось. Всё, не ссы. Силач с Клопом и Шкетом только твой смех слышали и дебильное высказывание. Но ты же Псих, кто на это обратит внимание?