На его примере они увидят, что шутки закончились, и лучше отвечать на мои вопросы быстро и исчерпывающе.

Иначе…

— Так вы отказываетесь отвечать на мои вопросы? — я постарался сконструировать поистине людоедскую улыбку.

— Да! Да! Будь ты проклят! Ты сдохнешь! Сдохнешь! Сдо… — это истерическое словоизвержение я прервал самым радикальным образом.

Голова оратора разлетелась мелкими красно-серыми ошмётками по помещению. Ещё бы, армейский излучатель, это штука внушительная. И результаты его использования по незащищённым целям могут серьёзно поразить воображение.

Я обернулся к двоим, оставшимся в живых. Они сидели с застывшими лицами, по которым медленно стекало то, что совсем недавно было мозгом их товарища.

— Ну так что, — я устало улыбнулся тому, что сидел напротив, — говорить то будем? — и подмигнул ему, для того, чтобы он думал, что я наглухо оторванный маньяк, и происходящее для меня не более, чем забавная игра.

— Б… Б… Будем, — сказал он полузадушенным голосом, бегая взглядом по сторонам.

— Не иначе, как будет тянуть время и врать, как сивый мерин, — такой вывод следовал из того, какие невербальные сигналы подавали его глаза и поза.

Сигналы эти полностью противоречили его словам, что меня, в общем-то, и не особо удивило.

— Истер, — я обернулся к подруге, которая смотрела на меня несколько осуждающе, — сможешь проконтролировать правдивость?

Всё таки, то, что я заставил повредившегося умом пилота пораскинуть напоследок мозгами, её немного расстроило. Хотя, до неё, кажется, брызги и не долетели.

— Смогу, — вздохнула она, — недовольно косясь на лишённый головы труп.

— Ну, тогда начнём, — я снова обернулся к тому, что сидел по центру, — только предупреждаю, что враньё и недостаточная откровенность могут очень плохо сказаться на вашем здоровье. Вплоть до летального исхода.

— Я п-п-понимаю, — выдавил из себя мой невольный собеседник, хотя глазки его бегать не перестали, из чего я сделал вывод о том, что он не верит в наши способности установить степень его правдивости. А зря.

Ну да ладно, моя совесть чиста, я его предупредил…

— И вас это тоже касается, — кивнул я второму, — так что готовьтесь облегчить душу.

Мы с Кириллом на ходу согласовали список интересующих нас вопросов, развели этих бедняг по разным углам, и, повесив над каждым из них акустическое поле, приступили к интервью.

Акустическое поле, как вы понимаете, было использовано для того, чтобы ни один из них не слышал ответы товарища.

Допрос длился около получаса.

Что я могу сказать? Они юлили, врали, кричали от боли, потому, что за враньё я, вернее Боня по моей просьбе, заставлял их испытывать боль. Боль невообразимую, запредельную, жуткую.