В рубке наблюдался, мягко говоря, беспорядок. Можно, я думаю, и пожёстче выразиться… Там был бардак.

Судя по всему, там имело место быть столкновение тех, кто желал уйти с маршрута, и тех, кто хотел этому самому маршруту следовать и в дальнейшем.

Победили, судя по всему, те, кто был более мотивирован, то есть те, кому заплатили за этот прыжок в сторону.

И заплатили, похоже, хорошо. Из пятерых членов экипажа, находившихся в рубке, трое сидели перед пультами и, тихо переговариваясь, давили на сенсоры, осуществляя подготовку к манёвру выхода в обычное пространство.

Ещё два члена экипажа, перетянутые липкой лентой спали под стеночкой. Рядом с ними валялось две пустые ампулы и пневмоинъектор.

Всё понятно, когда курс был изменен волевым решением штурмана, те, кто не был предупреждён об этих шалостях начали возмущаться.

Ну, а поскольку они были в меньшинстве, их быстро подавили. То есть слегка побили, обездвижили и усыпили…

Гуманно, а могли бы и грохнуть…

— Надо бы этих, хе-хе, верных присяге, — я посмотрел на расслабленные лица чуть полноватого парня и невысокой женщины, которые и спали в уголке, — не забыть, а лучше сразу, как разберёмся с вредителями, переместить их в занимаемый нами ангар с эвакуационной техникой… Остальных с собой прихватить просто не успеем, одна побудка несколько часов, наверное, займёт. А у нас времени, по моим ощущениям, хорошо, если час остался, а, скорее всего, намного меньше.

Ну, ладно, им или повезёт, или нет… Всем помочь, к сожалению, невозможно.

Мы, наконец, подошли к двери, ведущей в ходовую рубку.

Тут я не стал проявлять ненужную вежливость, а с ходу приступил к принудительному вскрытию помещения, приложив руку к считывателю.

Дверь сопротивлялась не долго, и, протестующе шипя, уползла в переборку.

Когда я входил в рубку, на мне пересеклись взгляды всех троих бодрствующих членов экипажа. И не сказать, кстати, что в этих взглядах читалась радость от возможности лицезреть меня во всей моей красе.

Во взглядах этих изумление неумолимо сменялось растерянностью, густо замещенной на страхе.

— Ага, — злорадная мысль возникла у меня сама собой, — чует кошка, чьё мясо съела.

Только вот в этом случае наказание, ожидающее этих хмырей, будет гораздо более жёстким, нежели наказание проштрафившегося домашнего животного.

И они, похоже, полностью отдавали себе отчёт в этом. Я это понял, когда они, все трое, как по команде, потянули дрожащие пальцы к табельному оружию.

Я с кривой усмешкой наблюдал за их конвульсивными движениями, не предпринимая пока никаких действий.