Но след этой группы уже растворился в астрале, хотя должен был бы быть… Не повезло нам опять.
Пронька только смог сказать, что ушли они на северо-запад и было их человек десять-пятнадцать.
Не густо, откровенно говоря.
На этот раз они от нас ушли. Будем, конечно, искать. Одна надежда на то, что лишившись заначки, они будут вынуждены совершать активные действия, ибо кушать что-то им надо будет.
А до бесплатных благотворительных обедов они, я так думаю, опускаться не будут.
Вот и будем ждать, когда они на дело пойдут и засветятся по полной.
А пока, как это ни обидно, у нас полный облом.
Сколь бы ни был Юрген лишён эмоций и отморожен, а всё же он заметно вздрогнул, услышав этот звонок.
Уцепившись одной рукой за металлическую перекладину, он другой рукой нехотя поднёс аппарат к лицу, он прочитал на определителе слово «Паук».
Криво усмехнулся, и, нажимая сенсор ответа, пробормотал про себя:
— Помяни чёрта, он и появится…
На сенсор он нажал, не смотря на то, что абонент, вызывающий его на разговор, ему, мягко говоря, не совсем нравился:
— Слушаю вас, Пётр Сергеевич, — голос его сочился ехидством, — давненько вы не вспоминали обо мне, хе-хе, как здоровьичко ваше драгоценное? Не прихворнули ли случаем?
— Не дождёшься, — да, этот голос Юрген узнал бы из миллиона.
И принадлежал он действительно человеку, к которому намертво приклеилась кликуха «Паук». В миру он же был известен, как преуспевающий бизнесмен. И звали его Овечкин Пётр Сергеевич. Недавно он исчез при загадочных обстоятельствах, бросив всё, в том числе и супругу. А оставшаяся без присмотра его бизнес-империя быстро скукожилась, как та самая шагреневая кожа…
Юрген выделял его из прочей серой массы потому, что Паук принадлежал к тем немногим, кто вызывал у него чувство страха.
А потому Юрген уважал этого человека. Уважал, потому, что боялся. Но, в то же время, всячески пытался показать что ему всё по барабану, а потому сейчас ехидничал и хорохорился.
— Что у тебя с аппаратом? Что за звук кошмарный? — в голосе Петра Сергеевича теперь сквозило эдакое барственное раздражение, — ты что, в задницу слоновью забрался и вещаешь оттуда?
— Ну, можно и так сказать, — хихикнул Юрген, одновременно с натугой приподнимая чугунный люк, закрывавший выход на поверхность, — сейчас, выберусь я из этой задницы, не переживай за меня.
— Много ты о себе думаешь, — прозвучало в ответ, — не настолько уж ты важная для меня птица, чтобы я о тебе переживал.
Юрген вылез из канализационного люка в замусоренном тупичке, окинул взглядом подступающие вплотную стены домов, и снова вернулся к разговору: