Я стала бояться засыпать, а днем чувствовала себя так, будто из меня все жизненные силы выкачали.
На второй день меня навестил сосед. Иван Федорович. Принес какую-то выпечку, конфеты, фрукты, яблочный сок в трехлитровой банке. Всё это добро я отдала Рае. Все равно кусок в горло не лез, а от него — так тем более. Трус.
Он, конечно, извинялся и оправдывался, что накануне занемог, выпил таблетку и спал как убитый. И ничего не слышал. А то бы непременно разогнал эту шпану.
А узнал о том, что произошло, только когда приехали пожарные.
— Хорошо хоть Любаша от шума проснулась, — суетливо говорил он. — Увидела дым и вызвала пожарных.
Я и не сразу поняла, что это он про свою домработницу. Пожарных она вызвала! Да просто испугалась, что огонь перекинется к ним, вот и всё.
— Хоть дом ваш спасли, а то шпана и его бы разнесла, — добавил Кирсанов.
Наверное, он хотел, чтобы я сказала что-нибудь в духе: понимаю, всякое бывает, спасибо. Но я смотрела на него исподлобья и молчала. А сама думала: трус. Трус и подкаблучник. Мой папа, которого все считают главным злодеем, не стал бы молчать и прятаться на его месте. Во всяком случае, мне хотелось так думать.
Потому что какие бы страшные преступления он ни совершил, но вот таким трусом он никогда не был. Он боялся, конечно, за нас, переживал за репутацию, за какие-то еще вещи, но я-то помню, как мы с ним несколько лет назад гуляли по вечерней Ялте и увидели, как к незнакомой девушке прицепилась компания наглых парней. Другие старались быстро пройти мимо, а папа вступился.
— Пожара самого не было, видать, паршивцы дымовушку кинули… Но все равно хорошо, что Люба сообразила… Позаботилась и позвонила… — вздохнул он. — Ну ты поправляйся, Алиса. Кушай вот фрукты, пироги, Люба отправила…
Уже уходя, он, помявшись, сказал:
— Ты не сердись на нее, пожалуйста. Она не хотела тебя обидеть. И сейчас очень переживает. Совесть ее мучает. Вот это она послала гостинцы специально для тебя. Я ей, конечно, сказал, что наша Алиса — девочка добрая и незлопамятная. Что я ей все объясню, она поймет и простит…
Я так и не произнесла ни слова. Потому что «не поймет и не простит». Доброй Алисы больше нет. Она осталась в прошлом, где не было жестокой толпы, злобы, трусости и предательства, где никто не осквернял родной дом и не кричал «сдохни, мразь». И уж точно говорить «ничего страшного», чтобы его домработницу перестала мучать совесть, я не собиралась.
Надеюсь, он всё понял сам. Во всяком случае Кирсанов виновато потупил глаза и ушел.
Кроме соседа меня навестили еще Аська и Коля Мальцев. Сестра крыла матом «оборзевшую нищую гопоту», осмелившуюся громить наш дом. Потом сообщила: