Однако я так не мог. Сам не знаю, почему. Хотелось, чтобы она поняла, что я не обманывал ее, что действительно не смог прийти. И что мне очень-очень жаль.
Я остановился возле ее ворот. Она так и стояла у окна, пугающе неподвижная.
Я снова махнул рукой, мол, выходи. Потом позвал ее по имени. Бесполезно.
— Алиса, я все равно не уйду, пока ты не спустишься и не выслушаешь меня, — кричал я, приставив ладони ко рту рупором.
С соседнего участка лаяли собаки. Алиса же не реагировала никак. Она стояла как каменное изваяние и смотрела на меня с высоты второго этажа каким-то отрешенным, пустым взглядом. И лицо ее было как маска — без единой эмоции. Даже как-то не по себе стало.
Затем из дома выскочил ее папаша с перекошенной от ярости физиономией. Но добежать до калитки не успел.
Из-за поворота вдруг вылетел ментовский бабон, следом — еще один. Еще до того, как они остановились, я понял, что это по мою душу.
Из машин повыскакивали менты и сразу же ко мне. Заломили мне руки, повалили на землю лицом вниз.
— Лежать, сука! — командовал кто-то из них. Еще один огрел пару раз дубинкой по бедру и по почкам.
— Наконец-то! — громыхал по близости голос Верника. — Чего так долго?
Менты оправдывались перед отцом Алисы, что подорвались тут же, как поступил вызов, извинялись, лебезили.
Щелкнули наручники, затем дали подняться. Затолкали в машину. Напоследок я бросил взгляд на Алису, подмигнул ей прямо перед тем, как один из ментов, подгоняя, ткнул меня в спину чем-то твердым.
— Чего встал? Живо вперед!
А она всё так же смотрела на меня с каким-то неживым равнодушием. Словно это и не она вовсе…
Маша
Когда Маша из окна столовой увидела у ворот детского дома бежевую машину Холичева, сразу поняла — он приехал за ней.
Она-то, глупая, думала, что всё плохое осталось позади после того, как вчера удалось вырваться и сбежать.
Зря надеялась. Правы были мальчишки, Кемаловы ничего не прощают и не спускают.
Холичев шел вразвалочку по территории, провожая сальным взглядом каждую более или менее симпатичную девчонку. С некоторыми даже останавливался, чтобы перекинуться парой фраз.
— Жирный козел, — пробормотала под нос Машка.
Холичев и правда с тех пор, как выпустился из детдома, прилично набрал в весе. Свободная футболка на выпуск и широкие спортивные штаны скрывали лишние килограммы. Но вчера, в сауне, он успела увидеть и толстые бока, и рыхлый зад, и выпирающий круглый живот, и обвисшую грудь. Как теперь забыть это мерзкое зрелище?
Ладно, как хотя бы не попасться ему?
Сначала подумала — может, обратиться к воспитателям или директрисе? Но тут же отмела эту мысль. Ничем они не помогут. Бабушки сегодня нет, не ее смена, а всем остальным плевать. Скажут: «Сама виновата, вот и отдувайся теперь как хочешь».