— Яра! Ты хотела помощи, так не отвергай её, — окрик Ахашши чуть не расколол голову на части. Мне показалось, что на меня упало что-то сверху. Молот или наковальня, судя по весу. — Слушай меня. Внимай же! Это поможет.

Человек может стать сильнее, если станет ближе к какой-либо Великой Силе, становясь её адептом, но тем меньше он будет человеком. Тело адептов Материи становится крепче, быстрее, сильнее, тяжелее, гибче.

Адепты Эфира владеют магией, поэтому крепчает их душа, она влияет на энергию вокруг. Адепты Хаоса могут видеть будущее и даже менять его. А также развеивать воздействие чар и разрушать саму материю и пространство. Становясь ближе к Хаосу, человек начинает осознавать изменения вокруг.

Становясь ближе к Порядку, человек перестаёт меняться. Он становится чем-то абсолютным, подчиняя Материю с помощью Эфира своей волей. Адептов Порядка столь мало, что об их силах почти ничего не известно. Яра, адепты Порядка — твои враги. Порядок и Хаос прямые противоположности.

— Ахашши, теперь я действительно запуталась…

— Порядок, Яра! Менталисты. Адепты Порядка, как и Хаоса, имеют сильное воздействие на Материю с помощью Эфира, только направленности разные.

— Я могу развить Эфир, прокачать магию насколько это вообще возможно в данном теле. Могу дать волю Хаосу внутри меня. Даже Материю я могу усилить постоянными физическими тренировками, но… мне нечего противопоставить менталистам. Как только они узнают, что я проклята Хаосом — мне конец.

— Я могу научить. Могу показать, как защитить разум.

— Мы не успеем, Ахашши. Через неделю каникулы закончатся, я буду ездить в школу, а там будут они. На Чемпионат пригонят солдат из военного Корпуса, дознавателей, менталистов. Там будет такая прорва народа, способного вычислить Хаос, что не поможет уже ничего…

Вот она — истинная причина моей злости. Я выдохнула успокаиваясь. Я боялась. Боялась, что меня схватят в школе и казнят как безродную девку на площади. Я не хотела снова умирать. Не хотела, чтобы на меня смотрели как на прокажённую.

И единственный, кто сможет вытащить меня из имперского колеса правосудия — Максимилиан Дюсолье, он же Максим Демидов. И это означало, что мне придётся открыться ему, вверить себя в его безумные руки.

Гений и безумство — две стороны одной медали. И этот вархов гений будет резать меня на кусочки, чтобы добраться до сути. А боли я боялась ещё больше, чем казни.

— Ахашши… Хаш… я не хочу умирать. Мне так страшно…

Я обняла хамелеона и уткнулась лбом в тёплую шкуру. Чешуйки оказались шершавыми и приятными на ощупь — будто замшевые. Я гладила Ахашши и показывала ему свой мир.