— Но за что?
— А она не знает. Закладка, помнишь? Просто уверена в том, что ты вредишь её хозяйке. И, как девушка верная и всем обязанная семье Строевых, она решила принести себя в жертву. Ну, то есть сперва соблазнить, а когда ты расслабишься — убить. Во имя любви!
— Чушь какая-то?
— А мне кажется, что это очень романтично!
— В смысле, зачем делать закладку мне, чтобы я избавился от Насти, а ей — чтобы переспать со мной и убить?
Или по-другому. Зачем неблинцам меня убивать? Взять под контроль — это да. Это понятно и объяснимо. Выгодно. Но убивать? До сегодняшнего дня я был единственной надеждой их города!
— Скажи, жесть, да!
— Ты издеваешься сейчас?
— Ну… Немножко!
— Несмешно.
— С какой стороны посмотреть! Такая драма! Нет, Ром-ром, правда! Рядом с тобой так интересно! Я даже не стала уезжать, когда вся эта история с ханьцами закончилась. Сказала твоему деду, что ещё присмотрю за тобой. И ни капельки не жалею! Столько всего узнала! А сколько ещё предстоит!
Сказала это и застыла в привычном образе «кавай». Глазками хлоп-хлоп, губки бантиком, личико — сама невинность!
В первый день нашего знакомства я бы ещё повёлся на эти легкомысленные гримаски шестнадцатилетней ниппонки. Принял бы их за чистую монету. Но не теперь. Не после того, как увидел её когтистую руку, вырывающую человеку сердце. И ещё некоторых вещей, которые уже никогда не развидеть.
Я догадывался, что она здесь не просто так осталась. Что дед её опять попросил присматривать за мной. Предполагал, что некоторые вещи она ему докладывает. Но не всё. Как там старший Брюс сказал тогда?
«Лиса никогда ни перед кем не отчитывается. Даже перед тем, кто ей жизнь спас».
Другими словами, Ринко я воспринимал как соглядатая, но со своими интересами. Которые не всегда совпадают с дедовскими. Или с интересами Тайной Канцелярии, например. Какими они были? Понятия не имею. Может, она жила очень долго и ей стало скучно? Или ещё что? Но пока не шли вразрез с моими (а они не шли), я не возражал. И считал её союзником. Себе на уме, но союзником.
Тем более что в последнее время лиса старательно не вмешивалась в мои дела. Настолько демонстративно, будто они её и не касались вовсе. Но я был уверен — наблюдает не менее пристально, чем раньше. И сейчас, похоже, собрала критическую массу вопросов, а меня подводит к ответам.
Прокрутив в голове все эти мысли, я произнёс то, что она ждала услышать, затевая «шуточный» допрос.
— Что ты хочешь, Ринко?
— Кто ты, Рома?
Ринко не помнила свою родину, о которой знала лишь из рассказов стариков. Не Ниппон, где она родилась и прожила около двадцати лет, а мир, откуда пришёл народ ёкаев.