«Vita Nova».
«Мы дарим Надежду».
— Мы открылись совсем недавно, — кивнул я.
— И планируете заниматься теми медицинскими случаями, от которых отказались остальные лекари? — уточнил Мазуров. После чего бросил короткий взгляд на машину, где сидел его сын, и добавил. — Вроде таких?
Видимо, он все-таки знал о пристрастии своего отпрыска к наркоте, и рассматривал самые разные способы его спасения. В том числе, и обращение в мою «Vita Nova». Но до сих пор не решался этого сделать. Видимо, считая шансы на успех незначительными, а само учреждение — доилкой для отчаявшихся родителей. Но сейчас пересмотрел свои взгляды.
— Если вы говорите о лечении наркотической зависимости, то это не является специализацией клиники…
— Но это возможно? — не унимался мужчина.
— Это рассматривается, — подтвердил я, осторожно. Начиная понимать, куда он клонит.
— Тогда вы не будете возражать, господин граф, если я буду рекомендовать некоторым своим знакомым частные консультации?
И чтобы я совсем всё правильно понял, он ещё раз бросил взгляд на свой серебристый «Орус».
— Не буду. — ответил я. — И обещаю полную конфиденциальность этих консультаций. Вне зависимости от их исхода.
— Благодарю вас! — Мазуров горячо пожал мне руку и ускакал к машине.
А я повернулся и встретился взглядом с Ринко. Очень требовательным взглядом.
— Что? Золотая жила же! Дурак я, что ли, отказываться!
— А работать буду я, Ром-ром? Так ты это представляешь?
— Но ты же меня научишь?
Домой старший Брюс вернулся совсем без того пафоса, с которым его покинул. Не было автоматчиков, следователей и спецмашин. В тупичке перед домом остановилось такси, из которого вышли две молодые женщины и пожилой мужчина.
Именно пожилой, а не старик, которым я запомнил своего деда. На вид — лет шестьдесят. Волосы такие же седые, как и раньше, но никакой неопрятности — уложены в очень идущую ему причёску. Аккуратно подстриженная седая борода, прячущая иронично сложенные губы. Прямая спина, уверенная походка и хороший тёмно-серый костюм. Другой человек, короче говоря.
А когда он двинулся от машины к дому, впечатление это только усилилось. Шагал Алексей Яковлевич бодро, пружинисто, даже кажется, сдерживая бурлящую изнутри силу. Понятненько, как он своим новым пассиям детишек заделал!
Они, кстати, были ничего так. Одна чуть повыше, другая пониже. Первая с более классическими и утончёнными чертами лица, вторая — попроще. На губах одной играла едва заметная снисходительная улыбка, так свойственная дворянам этого мира — мол, ничего на свете не может меня удивить. Другая же взирала на мир с детской непосредственностью и открытым сердцем.