— Настя…
Но та не дала ему закончить. Только он рот открыл и произнёс её имя, как подруга выпалила на одном дыхании.
— Я буду наложницей Брюса, ясно! И замуж за Лёшку не пойду!
Вот чёрт! Что ж она такая безбашенная-то! Ладно отец её, да барон Дерябин — тут же других свидетелей полно! Теперь слухи по школе будут гулять не один день! Строева спит с Брюсом! Сбежала к нему из отцовского дома!
Эх, знали бы они, как на самом деле обстояли дела…
Ситуация — врагу не пожелаешь! Когда больше всего хочется закричать: «Да она просто так сказала! Не всерьёз! Я сейчас всё объясню!» Но ты не можешь так поступить. Потому что ты, мать его, граф, и оправдываться для тебя равносильно самоубийству. Политическому.
Да, необдуманные слова произнёс твой вассал, а не ты сам. Да, она молодая и глупая девчонка! А ты тогда кто — дворянин с вереницей предков за спиной или погулять вышел? Думай в следующий раз, кого клятвой связывать!
Так что мне осталось только сделать морду кирпичом, пожать плечами и с лёгкой, немного виноватой, улыбкой, сообщить Дерябину.
— Ну вы же видите, как обстоят дела, Фёдор Андреевич?..
Мол, сделал что мог. Кто может — пусть сделает больше. И вот это всё.
Барон Дерябин изобразил на лице понимание.
— Конечно, Роман Александрович.
И тоже — ни капли гнева или разочарования. И уж тем более спеси, в которой его Настя заочно обвиняла.
А вот отец Настасьи Филипповны, купец Строев, стоял, как оплёванный. Рот то открывал, то закрывал, а слова ни одного так и не вымолвил. Шокировало его сообщение дочери, нечего сказать. Да ещё и неприятно, должно быть, когда из разговора исключают, будто ты не человек, а предмет. Но тут уж я ничего поделать не мог. Сам, умник, притащил сюда своего покровителя из дворян, сам вывел встречу на этот уровень. Так что пущай терпит
— Уроки, — напомнила лиса, всё это время наблюдавшая за сценой с небольшого отдаления. — Три минуты.
— Простите, господа, но нам пора! — тут же подорвался я и потащил за собой Настю. Повод железобетонный, я хоть и граф, но школьник.
— Был рад знакомству! — Дерябин протянул руку. — Надеюсь, никаких обид?
— Что вы, Фёдор Андреевич, — уже на бегу я ответил на рукопожатие. — Взаимно!
Причём, последнюю фразу искренне сказал. Барон мне понравился. Сам по себе приятный человек, несмотря на слащавую внешность, и даже в такой ситуации смог сохранить достоинство и не полезть в бутылку. А Строева про его род говорила, мол, заносчивые всё. Ну, не знаю, не знаю.
С Настей говорить не хотелось. Ни сейчас, ни после уроков. Больше всего хотелось девчонку придушить. А ещё лучше — отправить её обратно к отцу, и пусть своему суженому хоть женой, хоть наложницей становится. Тоже мне — переговорщика! Надо же ляпнуть такое, да ещё и при совершенно левых свидетелях! Отрезать пути к отступлению!