Мои последние слова почему-то настолько ошеломили дварфа, что он совершенно стушевался и застыл на месте, явно не зная, что и сказать. Гильт поравнялся с ним и молча прошёл мимо, направляясь к проходу. Ванорз и Хамель последовали за ним, а я остановился перед Вальтеком, опёршись на посох, и вопросительно поднял бровь; по моему велению, один из огоньков нарезал круги над нашими головами, освещая удивлённое лицо дварфа. Он открыл было рот, собираясь что-то сказать, но только помотал головой и бросился догонять Гильта. Я был уверен, что заметил, как покраснело его лицо. Вздохнув, я ускорил шаг, чтобы догнать товарищей.
Возвращение прошло без происшествий. Вальтек снова занял место во главе отряда, хотя я чувствовал, что Гильт прекрасно запомнил дорогу и мог бы провести нас и без его участия. Когда мы добрались до руин поселения, я уже полностью заполнил полоску жизни друга, так что шагал он теперь так же бодро, как и в начале нашего похода на кладбище. Мне было любопытно увидеть, как заживает мёртвая плоть, но моему взору была доступна лишь рана на плече, где острые клыки змеи оставили глубокие следы. Да и их через прореху в поддоспешнике я видел довольно плохо и разглядел лишь одну такую рану: под потоком негативной энергии она заполнилась плотью, будто воском, выпучившимся наружу неровными бугорками, что при беглом взгляде вполне могли сойти за шрамы.
На границе с обжитым районом нас встретили двое дварфов в пластинчатых доспехах. Очевидно, это был патруль, охраняющий территорию. Сам же я эту границу так и не заметил: что жилые, что нежилые дома мне казались одинаково ветхими коробками. Вальтек восторженно рассказал им о нашем успехе, которому они вполне искренне, как мне показалось, обрадовались. Потом он попросил этих вояк проводить нас отдохнуть в местную таверну, а сам, сославшись на необходимость немедленно доложить обо всём хаерзу, убежал. Его явно тяготила наша компания, хотя никто ему и слова плохого не сказал, и даже Гильт не удостоил его ни одним из своих мрачных взглядов. Но, быть может, именно это его и напрягало? Я не очень понимал причин такого неожиданно возникшего отчуждения. Однако, всецело занятый мыслями о ранах дварфа, я даже не пытался снять напряжение между нами во время обратного пути, о чём теперь сожалел.
Таверной оказалось очередное прямоугольное здание, отличавшееся от всех прочих разве что гигантской вывеской в виде пенной кружки, висевшей на одном из углов, и узкими окнами-бойницами. Были ли в них стёкла или ставни, я не успел рассмотреть, ибо нас без лишних слов затолкнули в двери этого заведения.