«А все еще ругают лихие девяностые», — подумала я, но ничего не сказала.

— Я-то к другой компании прибился, — продолжил рассказывать Ваня, — к ребятам из училища физического воспитания. Им с кастетами шляться некогда было, они в волейбол постоянно резались. А по выходным — танцы… За тридцать копеек в горсад можно было пройти, ну или перелезть через ограду с улиц Герцена и Первомайской. А, ты же не знаешь… Ну, в общем, все, как у всех: мороженое в стаканчиках по двадцать копеек, газировка по три, а с сиропом — по пять, тошнотики…

— Тошнотики? Какие тошнотики? — я изумилась.

— Жареные пирожки: с ливером за пять, с рыбой — за четыре копейки.

— А стилягой ты в Москве стал? — поинтересовалась я.

— Нет, — хитро улыбнулся кавалер, и я в очередной раз восхитилилась, какая же у него обворожительная улыбка, — еще дома.

— Дома? — недоверчиво переспросила я.

— Ага. Тогда вообще с одеждой плохо было. У нас все на толкучке одевались. Ватные куртки строченые с глубокими карманами для семечек, шарф длинный, обувь — дерматиновые сапоги — так и выглядел обычный житель Тюмени. Ну а я был среди тех, кто хотел ярко одеваться. Правда, купить себе смог только «лодочки». Несколько месяцев копил. Триста рублей они стоили! Я туда сухую бересту еще клал, для скрипа. Казалось, что так я — самый модный.

— А еще что носили стиляги у вас? — меня так и распирало от любопытства.

— Да ничего особо, — пожал плечами Ваня. — узкие брюки, такие же, какие ты на наших парнях видела, цветные узкие галстуки. Пацаны бакенбарды отращивали. А, еще, помню рубашки белые по шесть рублей покупали и сами красили. В Тюмени у нас стилягами были в основном ребята из училища физвоспитания, с которыми я дружил. Танцевали твист, буги-вуги, ну, в общем, все, что ты теперь знаешь…

— А ловили? — продолжала я расспросы. Не знаю даже, почему, но мне с Ваней было безумно интересно. Шагая рядом с ним по заснеженному проспекту к метро, я думала только об одном: хоть бы этот вечер никогда не заканчивался!

— Не без этого, — кивнул мой рыцарь. — Как и тут, бригады с повязками ходили. Местные комсомольцы активничали. Выходили на дежурство. Если брюки узкие, распарывали прямо на танцплощадке, никого не стесняясь. Ужасно это было, конечно. На тебя девушка смотрит, а тебе штаны рвут. А если прическа была не по форме — то забирали в сторожку на улице Герцена и там машинкой дорожку ото лба до затылка — вжих! И иди домой. Представляешь, позор какой! Я, если честно, до сих пор не понимаю, чем мы так не нравимся этим бригадам. Они и в Москве есть, сама видишь… Не хулиганим, против власти не выступаем…