Пока группа добиралась, я решил заняться медитацией — единственное, на что сейчас был способен.

Я закрыл глаза и сосредоточенно принялся приводить энергетику в порядок. Выправлял потоки Ци, стягивал энергию к ране. Проглотил бы орс, но сегодня я уже выгреб из шкатулки все пилюли.

Только сейчас задумался о том, что я прошел в шаге от смерти, чудом увернувшись от костлявой руки. Однажды мне не повезет, смерть окажется быстрее и умру я где-нибудь в пустом коридоре, незаметно для других, вдали от шумных битв, подвигов и славы. И сожрут меня какие-нибудь крысы, если прежде не появится любопытный искатель и не вытащит тело к обочине, откуда заберет труповозка.

Но если подумать, я для того и сражаюсь, чтобы выживать. Возможно, я все еще жив потому, что бросаюсь в битву с могучими противниками, получаю опыт схваток с сильнейшими и постоянно развиваюсь. Остановка в этом марафоне меня убьет. Я мог уже кучу раз умереть где-нибудь на островах и мой скелет до сих пор бы кочевал бы на куске летающего камня, но я сражаюсь и живу. Причем у меня еще не потрачен шанс в виде второго тела.

Орс сформировался. Я поднялся, кряхтя, как старик, сграбастал истекающую силой пилюлю и положил в шкатулку.

Дрон крутился поблизости и явно заснял все произошедшее, однако я счел, что забрать силу, которой владел мясник, будет лучше, чем упустить ее. Не сомневаюсь, что орс, который формировался над телом ведьмы, забрали сразу же, как увидели.

По лестнице загрохотали ботинки. Первыми на этаж зашли солдаты с автоматами, после них — военные с носилками.

Один из них, видимо, медик, осмотрел мою руку, посветил в глаза фонариком и напоследок вколол что-то в ногу.

— Всё закончилось, брат. На носилки его, мужики! Нет, ты не пойдешь сам до машины — ты вообще видел, что у тебя с ногой?

Меня уложили на носилки и быстро донесли до машины. Я не ожидал такой профессиональной слаженности от военных и всерьез думал, что максимум ожидающей меня заботы — по рации поинтересуются, в состоянии ли я добраться до базы прежде, чем наступит ночь.

От вколотого препарата все вокруг казалось размытым и шумным — у меня что-то спрашивали, спрашивали и спрашивали, но желания отвечать не было никакого. Вопросы и голоса размывались и превращались в густой неумолкающий гул. Потом в глаза долго бил ослепительный свет, от которого хотелось отвернуться, но не получалось.

Очнулся я резко, будто кто-то в моей голове решил, что мне хватит и дернул рубильник. Я увидел выбеленный потолок, а оглядевшись, понял, что лежу в палате. И я здесь не один — в паре метров от меня в глубоком кресле сидит лысый старичок с планшетом.