До недавних пор Настя думала, что голод — это когда бурчит и болит живот, и мысли все время сворачивают на еду.
В прежней жизни, до того, как угоститься предложенными Мясоедом консервами, она могла съесть и фрукт, и ягоду, и выпить молока.
Сейчас же ее тошнило от всего, кроме мяса, воды и крови. Более того, даже мясо не насыщало ее до конца. Когда она была голодной, — а это слово Настя познала сполна, — она чувствовала даже не боль в желудке, а ощущение на ступень выше боли, будто кто-то пытается вырвать ее кишки.
Во время очередного завтрака, обеда, ужина, паужина, полдника и сиесты голод притухал, но через полчаса после еды вспыхивал с новой силой. В последние пару дней Настя едва удерживалась, чтобы не начать есть постоянно, без перерывов.
Умопомрачительный запах приготовленной Мясоедом еды сводил с ума.
Мужчина добыл газовую плиту и расставил по квартирам в их доме генераторы, подключив к ним морозильных камеры из ближайших супермаркетов.
Если Мясоед держал себя в руках, то девушка постепенно сдавала. По улицам ходила, бегала, летала еда, и голод подтачивал ее мысли. Хотелось чего-то свежее консервов или супа. Хотелось парного мяса.
— Пожалуй, нужно было дать тебе время, чтобы привыкла, — качал головой Мясоед. — Но есть сырое мясо даже не думай. Это поможет, но ты окончательно перестанешь быть собой.
Девушка слышала, но не слушала. Чтобы сосредотачиваться на чем-то кроме еды, ей приходилось прикладывать титанические усилия.
Зато со всем остальным, кроме тяги к мясу, все было замечательно. Количество съеденного перевалило за значимую грань, и теперь Настя чувствовала постоянный прилив сил. Бывшая искательница чувствовала себя так, будто может пройти сквозь бетонную стену, особенно если за стеной будет ждать дрожащий от страха человечек.
Люди тоже отличались. Вкуснее были искатели, убитые во время использования обликов. Настя чувствовала, что вся сила, которой владели съеденные искатели, весь их потенциал, все употребленные пилюли и пройденные эволюции переходят ей.
Их заметили, когда парочка начала целенаправленно охотиться за неспящими.
— Аптечки все взяли, надеюсь? — громко спросил лейтенант. — Оружие? Все проверено, заряжено, и на предохранителях?
Мы кивнули.
— Проверьте, пока это не критично. Кошелев, тебе еще раз напоминаю, что приказы командира в боевой обстановке не обсуждаются. Я понимаю, что ты не служил до этого, тебя не гоняли по плацу и не вбивали чувство крепкого товарищеского плеча. Я хочу, чтобы ты понял — сейчас ты не одиночка. Ты даже не боевая единица сейчас, ты — часть боевой единицы, часть группы. Не подводи меня, пожалуйста.