Так и понесли его в горы, вслед за проводником из восставших крестьян. Гванук краснел от стыда, но терпел. Он понимал, что грубые шутки Головорезов нужно принимать с открытым сердцем. Эти здоровяки так выражают свою симпатию.

В лагерь крестьян-бунтовщиков он въехал так же смешно и гордо — на носилках из смертоносной стали. Уже накатила вечерняя тьма, с небес изрядно протекало. Лагерь — промокший, почти без костров — выглядел удручающе. Испуганные глаза стражи, неумело сжимающей древка нагинат, душераздирающие вопли каких-то детей, хлюпающая под полуголыми ногами грязь.

«Да зачем они нам?» — недоумевал Гванук. Однако, послушно нашел старших и объявил им щедрое предложение своего старого генерала.

— Но, почему так? — вскинулся один из крестьянских «полковников». — У вас же столько отлично вооруженных воинов! С твоим отрядом, господин, мы можем нанести удар по Симадзу…

— Ты не понял, — остановил его Гванук. — Мой господин не желает воевать с сюго Симадзу. Напротив, он и его хочет сделать своим союзником. Но в своем невероятном милосердии генерал Ли Чжонму желает и вас спасти. Здесь вам жизни нет. Но в землях Хакаты он даст вам службу, работу, землю… Конечно, если вы поклянетесь служить Южному двору.

— Наша земля здесь! — вскинулся тот же крестьянин, самый молодой, среди собравшихся. Но его осадил более старший товарищ.

— Сколько вы сможете спасти? — с похоронным лицом спросил он у юного адъютанта.

Гванук переглянулся с Белым Куем. Они уже обсуждали погрузочные возможности кораблей Ударной эскадры.

— Не более двух тысяч.

— Но нас больше… — раздался растерянный возглас.

— Вам придется решить, кто поедет с нами, — с каменным лицом, но внутренне весь сжавшись, ответил Гванук. — Удел командиров — принимать тяжелые решения.

Крестьянские «полковники» зашумели.

— Тебе нужны только мужчины? — снова коротко спросил мужчина с похоронным лицом. Этот, похоже, понимал всё больше прочих и уже смирился с любым исходом.

— Необязательно, — ответил О. — Я не требую от вас оставлять свои семьи. Но общее число неизменно — две тысячи.

К кораблям пришло больше. «Полковники» на словах согласились, но привели на берег почти три тысячи людей. Дальше последовали душераздирающие сцены, которые оставили немало рубцов на сердце юноши. Одни благородно уходили в сторону ради того, чтобы взяли их близких. Другие рвались на борта кораблей по головам: своих и чужих. Кто-то слезно умолял, уцепившись за весло, кто-то хватался за оружие. Погрузка заняла целый пасмурный день, окрасив прибойную волну кровавой пеной. Это было жутко, но впоследствии Гванук благодарил высшие силы за это испытание. Он стал свидетелем настоящей трагедии, настоящего горя. На фоне которого его любовные страдания — лишь постыдное хныканье мальчишки. Этот ужасный день заставил утихнуть его растрепанную душу…