Был в мире ты,
И самый тяжкий путь
Не был тяжелым.
Но вот я одна, и покрыто росой
Мое изголовье из трав.
В комнате повисла тишина.
— Как же мне лечь,
Чтобы ты в сновиденье явился?
На миг задремав,
Просыпаюсь. Еще безысходней тоска,
Безотраднее думы .
— Или вот еще…
— Предки! Я же на совещание опаздываю!..
Наполеон неспешно раскладывал фигурки Тю Сёги на одноцветной доске. Не как положено — тут в одной расстановке можно голову сломать — а как ему самому больше нравилось. Учить правила этой извращенной версии шахмат он даже не собирался. 144 клетки поля, 96 фигур! Так эти фигуры еще могут «переворачиваться» по ходу игры и менять свое значение. Бред, а не игра. Но раскладывать фигурки, помеченные значками (некоторые генерал уже научился различать, но учить их все не было никакой возможности) — фальшивый «Ли Чжонму» любил. Они помогали ему думать.
Вот «король», по-местному — император, микадо. Единственная фигурка, которая ни во что не переворачивается. Это — старик Го-Камеяма, представитель Южного двора, во имя которого он тут и устроил мятеж на Тиндэе. А еще он — монах, который долгие годы сидит безвылазно в монастыре на их главном острове. И Наполеон втайне надеялся, что там старик и останется. Генерал «Ли Чжонму», конечно, уверял всех, что вести о восстании старому владыке давно посланы, что вот-вот император появится и встанет во главе… Но ничего он никуда не посылал. Ни старый монах, ни его потомство здесь, на Тиндэе не нужны.
«Они только всё испортят… Всё, что я уже создал и еще создам» — вздохнул главнокомандующий.
И потянул новую фигурку — вторую по значению. Называлась она крайне неоднозначно «пьяный слон». Главной фишкой пьяного слона было то, что только он мог перевернуться в «наследного принца». Ну, или «соправителя». Наличие такой фигуры уже радикально меняло ход партии.
«Это я. И мне надо как-то перевернуться. Надо закрутить это восстание вокруг себя, отбросив ненужное знамя Южного двора. Только спешить с этим нельзя. Нужно хорошенечко всех втянуть в мятеж. Показать, с одной стороны, выгоды от победы, а с другой — все пагубные последствия поражения. А потом… перевернуться».
От последней мысли «Ли Чжонму» улыбнулся. Пока у него было мыслей, как именно это провернуть — но идея появится! Надо только дать ей время.
«Какое счастье, что герцог Сёни, дает мне это время, — вспомнил генерал отчет адъютанта. — Ему бы стремительным маршем добить нас, а он тянет время. То ли боится (все-таки мы уже столько врагов покромсали). То ли, намеренно не спешит и намекает на что-то. Вот и Хисасе он не казнит, а держит живым… для чего-то. Хотя, скорее всего, он просто хочет собрать такие бесчисленные войска, чтобы армия Южного двора убоялась и рассыпалась от одного вида. Что ж: пусть надеется на это!».