Мать и дочь с тревогой открыли дверь гостиной. Дзюитиро, как глава семьи, всегда учтиво провожал гостей до выхода из дома.
Дзюитиро лежал на полу. Акико бросилась к нему и обняла. Он прижал руки к животу и сказал, что ничего страшного. Просто ему стало нехорошо. С помощью жены и дочери Дзюитиро поднялся и растянулся на диване, но у него не было сил даже поправить подол кимоно. При свете лампы Иёко рассмотрела лицо мужа и ужаснулась, каким изможденным оно стало всего за несколько часов.
10
Даже с помощью домочадцев Дзюитиро с трудом держался на ногах. Кончилось тем, что он согласился поехать в крупную токийскую больницу, в акушерском отделении которой обследовалась Акико. На обследование нужно было время, но врач заподозрил у Дзюитиро язву желудка и настоял на срочной госпитализации.
Узнав об этом, Кадзуо приехал в больницу, но едва мог смотреть отцу в глаза. Ему рассказали, что Дзюитиро резко стало плохо после визита троих из Сэндая. Со дня их последней встречи отец сильно исхудал. Когда он откинул одеяло и протянул Кадзуо руку, тот поразился, какая она тонкая, и заторопился, сославшись на сильную занятость, хотя в последнее время Куроки не давал ему никакой работы. Выйдя из больницы, Кадзуо не знал, как убить время, и без всякого интереса посмотрел подряд три фильма.
Несколько дней Дзюитиро обследовали, после чего сделали операцию. Кадзуо вместе с матерью и сестрой ждал результатов в приемном покое. Операция длилась всего полчаса, и отца, еще не отошедшего от наркоза, отвезли в палату. Кадзуо хотел пройти туда же, но его остановил врач и попросил прикурить.
С зажженной сигаретой в руке врач спросил:
– Не рассказывайте матери и сестре, и тем более отцу. Я могу на вас рассчитывать?
Кадзуо кивнул, и врач сообщил, что у Дзюитиро рак желудка в последней стадии. Операция оказалась бесполезной – разрезали и тут же зашили обратно. Жить ему осталось недолго.
Кадзуо не представлял, как после такого известия разговаривать с матерью и сестрой. Он решил подождать, пока пройдет первое потрясение, вышел на балкон четвертого этажа и посмотрел на улицу. Близилось лето. Оставшись один, он не смог сдержать слезы.
Кадзуо представил, как отца везли из операционной и отцовский нос выступал под белой простыней, которая покрывала лицо. «Что за нелепый у тебя нос! Глупее не придумаешь. Я сделаю из твоего стариковского носа настоящую трагедию. Ты сам этого хочешь».
Клятва, которую он в душе дал Куроки, принесла плоды гораздо быстрее, чем он ожидал. И это было совсем не то, чего он хотел. Нити его желаний где-то запутались и привели к непредвиденной ситуации. «Наверное, именно это люди считают грехом», – подумал Кадзуо. Его впервые в жизни охватили такие глубокие человеческие эмоции.