Чуть позже граф протянул идущему за ним вампиру чистый платок. Они возвращались. Уиль­ям начал замечать, что эти подвалы все меньше пугают его и все более становятся неприятно привычны.

— Ты видел воспоминания? — спросил граф, когда они вдвоем поднимались по ступенькам назад.

— Видел.

— И как ты считаешь, Лугос был прав, когда убил трех людей?

— Тяжело сказать, господин. То, что он узнал, стало для него таким большим ударом, что потребовало неотвратимого наказания. Он верил, что поступает справедливо, причем верил всем сердцем.

— А что думаешь ты? — слегка улыбнулся Филипп. — Как сторонний наблюдатель?

— Похоже, я стал бездушным, — грустно вздохнул Уиль­ям. — В этой плохой истории мне жалко только сына. Он же не виновен в том, что был рожден от другого отца. А в глазах купца он один из негодяев! Это все так непонятно, господин… Даже те бунтари, которые думали, что делают как лучше, сами обрекли на смерть от виселицы множество крестьян… Мир оказался таким… — Он замялся, не зная, как объяснить. — Таким, что, наблюдая его глазами других, я обнаруживаю, что белое видится некоторым черным, а черное — белым.

— Это не бездушие, — тепло посмотрел на рыбака Филипп. — Просто тебе открывается, что мир действительно весьма непрост. Что ты мог узнать о мире в своих Вардцах, кроме предрассудков? Ровным счетом ничего. Пару месяцев назад ты бы отчаянно жалел всех жертв Лугоса только потому, что они жертвы. А сейчас ты уже пытаешься добраться до истины, пусть и неуклюже. Ох, помнится, старина Гиффард всегда мог мастерски растолковать любую ситуацию.

Уиль­ям промолчал. Он шел позади старого графа и касался сочащихся влагой стен. В голове мелькали воспоминания двух убитых, и рыбак от этого вздыхал.

— Знаете, господин… Я много думал о том, зачем Гиффард так поступил. Ну, передал дар…

— И?

— Я не могу ничего понять. Разве не нашлось кого-то поблагороднее? Ведь он мог постараться отползти, скрыться, раз уж бессмертен, и передать бессмертие кому-то другому. Но отдать дар мне, простому рыбаку не из благородного рода… Кажется, он пытался мне что-то объяснить. Но я так жалею, что не услышал все до конца, — сказал Уиль­ям, отчего-то чувствуя стыд.

— Я тоже постоянно думаю о том, что сделал Гиффард… — признался Филипп, а затем перевел неудобный разговор в другое русло: — Ну, если ты теперь глядишь на некоторые ситуации иначе, скажи-ка мне: будь у тебя возможность все изменить, ты оставил бы мать и убежал от вурдалаков, пока те тебя не истрепали?

— Нет! — последовал резкий ответ.

— Почему? Разве твоя жизнь, жизнь молодого мужчины, если смотреть объективно, не важнее жизни старой женщины, которой и так осталось от силы пару лет? Попробуй порассуждать об этом здраво. — Филипп развернулся и посмотрел Уиллу в глаза.