Вид раскинувшегося парка был столь непривычным для северян, что они еще некоторое время оглядывали его из-под капюшонов, пока кони не въехали под крытую беседку. Леонард, видя в этом всем символ южного могущества, не сдержался и восхищенно выдохнул. Только Филипп и Горрон не замечали уснувшей красоты парка и глядели на главный вход, к которому приближались. Тишину разорвало глухое карканье. Блестящий от дождя ворон отряхнулся на плече хозяина, обдав его брызгами, и недовольно сообщил:

— Холодно! Гадко! — И тут же получил сильный щелчок по клюву от Леонарда, отчего обиженно умолк.

Спешившись у входа, гости стали подниматься по лестнице. Из-под конюшенных навесов под дождь вынырнули слуги, приняли лошадей, чтобы увести в денники. Уже в просторном холле гости ненадолго оглохли от тишины, которая царила в замке. Следом за ними вошел старичок, который снял с себя красную шапочку, отжал из нее воду, потом снова надел на лысую макушку и продолжил свою речь уже не так торопливо, как снаружи, а более представительно:

— Приветствую вас, сир’ес! Меня зовут Галфридус Жедрусзек, и я управитель этого замка. Хозяин предупредил, что вы вскоре приедете. Все остальные, кто должен был прибыть, уже ожидают суда!

Старенький Галфридус улыбнулся и вновь отвесил поклон, повернувшись скорее в сторону герцога Донталя, нежели графа. В этом Уиль­яму даже почудилось, будто герцог здесь пользуется куда большим уважением.

— Кто прибыл еще? — спросил граф, оглядываясь.

— Графиня Мариэльд де Лилле Адан, барон Теорат Черный, герцогиня Амелотта де Моренн, ярл Барден Тихий, Ольстер Орхейс, Синистари, Марко Горней, Шауни де Бекк, граф Райгар Хейм Вайр, Джазелон Дарру, а также виконт Лагот Валорир и граф Мелинай де Джамед Мор. — Управитель принялся загибать пальцы, чтобы никого не забыть.

— Надо же, — удивился герцог. — Даже на том скандальном суде Мараули не было столько старейшин. Считай, больше половины приехало.

— Так и причина более веская, сир’ес! Давно ничего подобного не происходило! — ответил старичок и, осторожно взглянув на молодого рыбака, более ничего говорить не стал. — Если вы готовы, то я бы забрал Уиль­яма… Уиль­яма… Какое ваше полное имя, юноша?

— Нет у меня полного имени, — смутился Уилл. Он снова почувствовал себя обыкновенным простолюдином.

По губам Леонарда проползла гадюкой усмешка, отчего его лицо уродливо перекосилось. Впрочем, в Молчаливом замке было принято говорить осмысленно, нечасто — это правило поселилось здесь наравне с тишиной, — так что, обладая хоть каким-то умом, графский сын решил оставить свое мнение при себе.