— Помолчи, пожалуйста, — пробормотал я. — Твои комментарии не помогают сосредоточиться.
Я потратил около получаса, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями. Необычно.
— Теперь ты расскажешь, кто тебя поработил? — спросил я.
— О, неужели мне можно говорить? — съязвила Метида. Обиделась на то, что я её грубовато заткнул. Я хмыкнул, но промолчал, и она, тяжко вздохнув, произнесла: — Зевс. Сначала он проглотил меня и держал в собственном чреве на протяжении долгих тысячелетий. Потом — выплюнул, сделал из меня подобие артефакта и приковал к стене. Безумец. Мне повезло, что он не предусмотрел твоего появления. И Грозовой Жемчужины, — её голос наполнился нежностью. — Моя прекрасная жемчужина. Чудо, что всё сложилось, как я предполагала. Я не могла действовать прямо, пришлось нашёптывать ему по ночам, когда он спал… Чтобы мой дорогой муж считал, это — его идея.
— О чём ты? — я спустился на первый этаж, нашёл большой зеркало, установил его и сел напротив. Чтобы создать иллюзию диалога.
— Я чувствую, как ты напрягся. Не стоит, — хмыкнула Метида. — Наша связь с Зевсом была в тысячи раз сильнее, чем узы фамильярства. Фактически он сплавил нас в единого Бога, но так, чтобы остаться главным. Я была на правах рабыни, запертой в крошечной тёмной камере. Я могла лишь иногда говорить с ним. Но чаще всего — только когда он сам этого желал. Он так гордился, что не пошёл по стопам Кроноса, но ему было плевать на то, что он сотворил со мной. Однако я видела его глазами и слышала его ушами. Изредка до меня долетали даже его мысли. Самые потаённые мысли, опутанные жаркой тёмной страстью. Мысли, которые терзали его сердце.
— Он решил начать карьеру маньяка? — уточнил я, вспомнив изуродованных Гипноса и прочих.
— О нет! — рассмеялась Метида. — Он боялся потерять власть. Некогда его беспокоили только Боги Олимпа, лишь в них он видел соперников. Но очень скоро другие Пантеоны принялись развиваться с невероятной скоростью. Некоторые даже обогнали Олимп. Особенно Зевса беспокоили славянские Боги. Перун, Марена… Эти имена являлись ему в кошмарах. Наверное, он сходил с ума. Медленно, постепенно и поэтому незаметно.
Меня пронзила ужасная догадка, но я не перебивал Метиду, которая всё глубже и глубже погружалась в воспоминания:
— Зевс понимал, что развязывать войну между Богами глупо и недальновидно. Высока вероятность, что Олимп проиграет. К тому же убийство Бога не одобрил бы никакой Пантеон. Зевс рисковал стать изгоем. Это слово застряло в его голове. Он постоянно повторял: изгои, изгои, изгои… Но мысль его ещё не оформилась. Он не понимал, куда она его ведёт. А вот я — да, — голос Метиды наполнился превосходством. — Я поняла, к чему всё ведёт, намного раньше, чем он. Зевс пытался придумать, как оправдать убийство Бога. Например — солгать, что тот напал первым и что Зевс защищал Олимп. Но ложь быстро бы раскрыли.