Все, что Егор знал о нем до сих пор, все, что знали о нем на Посту, может оказаться неверно. Может быть, он и не заброшен вовсе, может, там идет себе обычная человеческая жизнь — вон, у Надежды Павловны Костровой из самого аж Екатеринбурга ведь и паспорт с собой был! А если есть паспорт, то какой же там Сатана?

Если есть паспорт, то бравый подъесаул со всем своим воинством, может, вовсе и не сгинули. Может быть, ничего Егор его и не загубил. Ну, бандиты там… Неужели он не отобьется от бандитов своими-то пулеметами⁈ Прокатится и вернется… Пускай уж лучше вернется, честное слово.

А может и вправду там — живые города? Города, в которых, как и в Москве, есть и клубы, и концертные залы, и целые стадионы… Города, по которым Егор может гастролировать со своей группой, которую создаст вместе со встреченными по пути людьми — с группой, которая будет исполнять его песни. Надо только обязательно встретить хорошего ударника… И было бы здорово, чтобы Мишель согласилась отправиться вместе с ним туда, к этим неизвестным городам, в обратную сторону от своей идиотской Москвы.

Егор переставляет тяжелые как тумбы ноги; нет, это не он ими двигает — это они двигают им, несут его в противоположном от Поста направлении.

Вереница мертвых тел никак не заканчивается — она простирается до того самого места, где зеленая пелена начинает истончаться. Солнце с того берега пробивается через нее, электризует туман, он переливается теперь волшебным светом, обволакивает им Егора, одевает его в кокон, который сделает его неуязвимым…

И вот наконец начинают проявляться очертания — лес, поломанные зубья многоэтажек, фермы моста… Береговая линия.

Над лесом поднимается солнце — большое, беспримесно красное.

Мост доходит до суши и превращается в железную дорогу, которая просекой внедряется в корявый иссушенный лес.

И тут Егор смотрит вправо. Голова сама повернулась в ту сторону.

Пологий, затянутый тиной берег шевелится.

По нему движутся человеческие фигуры. Они появляются из подлеска, подобравшегося к грязному пляжу, шагают к зеленой ядовитой воде, и не пробуя ее ногой, не боясь и не смущаясь ее, не слыша ее запаха. Не чувствуя головокружения, они вступают в воду один за другим — и заходят все глубже, глубже — по пояс, по грудь, по шею — не делая никаких попыток плыть, никак не выказывая боли — хотя зеленая жижа должна жечь кожу уже с первого прикосновения. Они заходят в воду с головой и пропадают в ней… Один, еще один, еще… Десяток, другой; а через некоторое время… Всплывают… Неподвижные.

Разбухшие. Похожие на бакены. На лягушачью икру.