— Я, Сергей Павлович, не реабилитолог. Не невролог и не психолог. Я…
— Ты жена его бывшая, — спокойно закончил Беляев. — А это заменит всех троих. Демидову нужно вернуться в привычную, знакомую ему обстановку, чтобы реактивность психики снизить. Медикаментозное лечение — это, Настасья, одно. Но мы ж не просто ходячие кожаные мешки, набитые кровью, костями и мясом. Хотя, не скрою, будь оно так, было бы проще.
Я проглотила уже который по счёту ком, перегораживающий моё горло.
— Послушайте, да с чего вы решили, что моё содействие в его восстановлении не даст обратный эффект? Сергей Павлович, я вам всё же напомню. Наше с Демидовым расставание мирным никак не назовёшь.
— Вот именно, — загадочно выдал Беляев. — Ты, кстати, в курсе, что твоему бывшему мужу жить сейчас негде?
Я захлопала глазами, пытаясь припомнить, что я вообще знала о его жизненных обстоятельствах с тех пор, как мы развелись. И ничего припомнить не удосужилась. Недвижимость со мной делить Игорь не стал — тот дом в частном секторе, который мы купили с ним под ремонт, оставил мне. У него, кажется, оставалась однокомнатная квартира — от покойных родителей. В ней на тот момент давным-давно никто не жил, но всё же какая-то крыша над головой.
— Как это… негде? У него квартира была.
— Однушка на краю города? Он её продал. Ещё до отъезда, — Беляев вздохнул. — Сейчас, конечно, учитывая все его заслуги и награды, жильё он себе в состоянии будет приобрести. Но на это потребуется время. И с его посттравматическим покупка нового жилья никак не поможет.
Странные подозрения стали закрадываться в мою душу, но я упрямо молчала, не допуская даже вероятности того, что начальство попросит меня…
— Тут я тебе ничего навязывать не могу, — вклинился его голос в мои суматошные мысли. — Но логичнее будет на какое-то время тебе его к себе подселить. Так выздоровление скорее пойдёт. Да и ты сможешь за ним присматривать. Вдруг у него сердце опять расшалится.
— Сергей Павлович, — мой голос дрогнул.
Я чувствовала, что меня загоняют в угол, притом аргументов для возражений, которые сработали бы на Беляева, я придумать никак не могла. Мой мозг буквально парализовало от его натиска. Причём худшее состояло в том, что я этого натиска совершенно не ожидала.
— Смотри, в чём дело, — до Беляева, кажется, дошло, что я не понимаю природы его требовательности. — Демидов мне нужен. Он нужен клинике. Он нужен больным. Но нужен он всем нам не в таком разобранном состоянии, в котором вернулся оттуда. Понимаешь?
Сергей Павлович буравил меня пристальным взглядом, от которого у меня начинали гореть уши. Ещё немного, и я почувствую себя искренне виноватой за то, что не кинулась ему сама меры по реабилитации Демидова предлагать!