Аккуратно достаю из сумки завернутый подарок и подхожу к папе в тот редкий момент, когда он не вовлечен в беседу.

– Это тебе, с Днем Рождения!

Он разрывает обертку, достает ручку и замирает. Его пальцы начинают дрожать, а взгляд встречается с моим. Как назло, именно в этот момент мама выносит из кухни торт. Столовая взрывается хором "С Днем Рождения", и папе приходится нехотя отвести глаза. Но под громкое пение наши с ним взгляды встречаются снова, и он берет меня за руку. В его глазах, как и в моих собственных, стоят слезы. Молчаливое признание, благодарность – большего мне и не надо. Мы все понимаем без слов.

Вечер заканчивается танцами, как это обычно принято на наших семейных мероприятиях. Дэвид приглашает меня, когда звучит "La vie en rose" – любимая песня моих родителей. Папа с мамой, тесно прижавшись друг к другу, кружатся под музыку, когда мы тоже выходим на импровизированный танцпол. Я обвиваю руками шею Дэвида, а он обнимает меня за талию, и в этот момент я чувствую спокойствие и умиротворение. Мне действительно комфортно находиться среди семьи и друзей, и всё же, какое-то неприятное чувство гложет меня изнутри, зудит где-то в районе сердца, заставляет отвлечься от настоящего.

– Ты добилась своего, – шепчет он мне на ухо.

Я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Да, – отвечаю с некоторым волнением. – Хоть чего-то я добилась…

– У тебя же еще есть две недели! – эти слова словно вырывают меня из уютного мира грез, возвращая к тревожным мыслям.

Вот оно. Дэниэль. Я не могу не думать о том, что он тоже бы понравился родителям. О том, что он тоже мог бы кружить меня в танце под музыку. Мог бы смеяться с нами на кухне, готовя вкуснейший ужин. Мог бы обмениваться с папой подколами, и отвешивать маме неуместные комплименты о том, что она выглядит как моя младшая сестра. Он мог бы обсуждать политику с коллегами отца или делиться рецептами лимонного тарта с нашими соседками. Он мог бы отвезти меня домой после праздника. В наш дом. А по дороге мы бы спорили о том, кто больше выпил сегодня – дядя Жерар, который полчаса не переставая чихал, или Андре Фурнье – папин шеф, который под конец вечера стал рассказывать неприличные анекдоты. А войдя в квартиру, мы могли бы страстно поцеловаться, и он отнес бы меня в нашу спальню, чтобы завершить начатое у порога. Мог бы. Но этого никогда не случится.

У меня есть еще две недели. Две недели, которые не принесут ничего, кроме разочарования. Две недели, которые приведут к моменту, способному разрушить мою жизнь окончательно. Я отхожу от Дэвида.