В кают-компании стояла звенящая тишина, которую я лично физически ощущал когда Дмитрий Васильевич делал паузы. В услышанное мне лично верилось с трудом. Было ощущение нахождения в состоянии какого-то сна и наваждения, вот сейчас меня ущипнут и все рассеется, настолько невероятные вещи говорил русский генерал.

Я украдкой оглянулся по сторонам — на лицах других офицеров читалось то же самое изумление. Кто-то непроизвольно приоткрыл рот, кто-то сжал кулаки, кто-то побледнел. Масштаб того, что нам предстояло, начинал доходить до каждого.

— Мужчины, пытающиеся удержать христианских женщин в противоестественном рабском состоянии, будут наказываться, вплоть до смерти. Этот статус Александрии будет сохраняться до тех пор пока на Востоке не будет искоренено рабство.

Генерал сделал паузу и усмехнулся.

— То есть постоянно. Думаю все понимают, что рабство и Восток понятия неразрывные.

— А паша на это пойдет и что скажет султан? — спросил кто-то из офицеров.

— А кто их будет спрашивать, — с усмешкой ответил генерал Чернов.

Воцарилась тишина. Все офицеры сидящие в кают-компании молча переваривали совершенно невероятную информацию услышанную только что. Решив, что пора продолжать генерал Куприн кашлянул и начал говорить дальше.

— Всей полнотой власти в Александрии будет обладать союзная комиссия из девяти комиссаров, по три от каждой из держав: Великобритании, России и Франции. Председателем комиссии будет её десятый член, русский генерал. По необходимости комиссия будет создавать департаменты, чиновников которых директора будут подбирать по своему усмотрению. Военный департамент и полицейский будут возглавлять только русские офицеры. Первым председателем Комиссии будет генерал Чернов, нашему Государю будет предложено раз в два года утверждать нового председателя. Вопросы, господа?

— Надо полагать собравшийся флот должен это довести до сведения египетского паши, а нам всем будет предложено немного послужить в этой Комиссии? — первым задал вопрос Василий.

— Именно так, Василий Георгиевич, мы с генералом надеемся на вас господа офицеры, и я сразу же заявляю, что служба в Комиссии будет исключительно добровольной.

За окнами кают-компании уже опустилась южная ночь. Средиземное море, которое днём играло всеми оттенками синего и бирюзового, теперь стало тёмным, почти чёрным, но не мрачным — звёзды отражались в его спокойных водах тысячами серебряных искр. Где-то вдали, на берегу, мерцали огни, и казалось, что само древнее море, видевшее столько войн и сражений, теперь затаив дыхание следит за тем, что задумали державы в его водах.— Господа, — продолжил генерал Куприн, — мы отдаём себе отчёт в том, насколько необычна эта миссия. Но именно от нас зависит, смогут ли тысячи христиан обрести свободу и вернуться к нормальной жизни. Это не просто военная кампания и не дипломатическая миссия в обычном понимании. Это попытка изменить саму ткань жизни целого региона, бросить вызов устоявшимся за века порядкам. Да, это дерзко. Да, это беспрецедентно. Но разве не для таких дел мы носим офицерские погоны и служим нашему Государю и Отечеству?