– А что, Ольга не готовит? – поинтересовался Сергей.
– Детям готовит, мне – нет. От питания отлучила. Требует, чтобы я пить бросил и на нормальную работу устроился.
Волков заговорил с менторскими интонациями:
– Коля, тебе нужно с собой справиться, себя перебороть. Нельзя быть таким страшным эгоистом, думать только о своём удовольствии. Ты что считаешь, выпил водки, забыл всё, проблемы твои якобы исчезли? Не исчезли проблемы, ты их водярой залил. И о жене подумай, о детях. Они страдают невыносимо, их отец и муж человеческий образ теряет. А ведут себя агрессивно, потому что защитная реакция у них такая на горе, которое они переживают. Ты подумай, что дальше будет? Ты помрёшь примерно через год, замёрзнешь в сугробе, или убьют тебя в драке. Этого хочешь? Коля, давай, бери себя в руки, мы с тобой подумаем, чем тебе заняться. Андрея Воронцова помнишь?
Сорокин закивал. Тут официант принёс пельмени, тоже в горшочках, аппетитные, сочащиеся ароматным соком. Он аккуратно расставил их перед гостями, разложил вилки и ножи, также как и ложки, завёрнутые в салфетки. Коля тут же потребовал ещё хлеба, и корзиночки появились буквально через мгновение.
Сорокин поглощал пельмени, а Волков машинально теребил в пальцах бумажную салфетку, скомкал её в тугой шарик и отбросил на край стола. Коля съел свои пельмени, и его однополчанин пододвинул ему свой горшочек, к которому так и не притронулся. Тот съел и вторую порцию, икнул, вытер вспотевший лоб рукавом и констатировал:
– Обожрался…
Волков продолжил свою лекцию:
– Коля, давай о тебе. Опять спрашиваю: почему с ребятами не общаешься, с однополчанами? С какими-то бомжами тусуешься. Андрей Воронцов теперь руководит охранным агентством, крутым, общественную организацию ветеранов нашего полка возглавляет. Если бы ты с бывшими однополчанами общался, то знал, что я не погиб…
Сказав это, Сергей вдруг переменился в лице и задумался, а Коля заметил, что с другом что-то неладное происходит, и спросил:
– Серёг, ты что? Что с тобой?
Волков сглотнул комок в горле и спросил, наконец, о том, о чём мучительно думал уже несколько лет:
– Коля, ответь мне, только честно. Ты сегодня утром обмолвился, что вы с ребятами плакали, когда узнали, что я погиб. Это правда? Или ты придумал, от радости, что меня встретил?
Сорокин не понимал, о чём говорит Сергей, и бормотал:
– Серёга, ты мне не веришь? Я от всего сердца, искренне…
Но Волков не слушал оправданий, продолжал:
– И никто не осудил меня? Я виноват, из-за меня люди погибли: трое солдат-контрактников и молоденький лейтенант Игнатьев с ними. Четверо парней! В своём ранении я сам виноват, мог его предотвратить. А самое главное, меня же потом за это орденом наградили, Президент вручал. Коле Игнатьеву Звезду Героя, посмертно, вот это правильно. Я тогда у Президента мать его видел, до сих пор глаза её забыть не могу.