Лера закатила глаза.
Капитальный еблан. Если ты думаешь, что я могла повестись на тебя. Я люблю только конченных. Хладнокровные гадюки мне не интересны.
Она сделала ещё глоток. И ещё. И ещё. Вино приятно разливалось по телу, расслабляло.
Зазвенели струны — по залу разлились первые аккорды известной песни. Гитарист запел хриплым голосом: «Ах, какая женщина».
Штейн поднял глаза к потолку.
Очень вовремя...
Он подлил Лере ещё вина, себе тоже.
Интересно, она настолько доверяет мне? Я ведь могу её просто споить и похитить, просить у Максима Максимовича что пожелаю. Я уже вижу — он всё отдаст за эту синеглазку. Настолько не боится? Из-за того, что работала на меня? Я же показывал тебе только то, что ты хотела видеть, Лера.
— Но я это запомню, маленькая хамка. Я это запомню. — Он чокнулся с ней, отпил. — За твою безумную, невозможную любовь. Пусть она тебя не убьёт. Ты полезный актив, будет жаль терять.
Он поставил бокал. Телефон завибрировал. Быстро прочитал сообщение и едва заметно кивнул.
— Адрес у тебя будет через полчаса. — Он встал, поправил перчатки. — Береги себя, Лера. И помни про долг.
Он ушёл, не оборачиваясь, постукивая по кафелю лакированными казаками. Охрана у входа расступилась, пропуская его, и исчезла следом. Остался лишь звук стеклянных дверей, звонко ударившихся друг о друга, а с улицы повеяло сквозняком. Но Лере было уже пофиг — она была в кондиции.
Через полчаса у Леры в телефоне был адрес Ромы и Снежаны.
Лера вышла из «Бригантины». Возле бордюра стоял чёрный Мерседес. На улице вечерело. В кармане звонко завибрировал телефон. Макс: «Я знаю, где ты. Стою через дорогу. Выходи».
Рысев стоял через дорогу, в руках красовался огромный букет синих роз.
Лера, пошатываясь, вышла из ресторана, держа бутылку белого в руке. Сделала глоток и, увидев Макса, зашагала к нему навстречу — всё так же шатаясь. Изнутри поднималась злость.
Он поймал её, кинул букет на заднее сиденье Сириуса, сгрёб в охапку.
— Дура. Ты просто ушла, чтобы напиться? — Он поцеловал её в макушку.
Лера сжала его за грудки чёрной рубашки, слёзы наполнили её глаза. Она сорвалась и начала истерить, молотя его кулаками по груди.
Макс молчал в лёгком недоумении — ведь всё было не так уж плохо последние дни... Он слушал её пьяный бред, обвинения, истерику.
— Наговорилась? — выдохнул он, когда она замолчала, тяжело дыша.
Лера смотрела на него снизу вверх — растрёпанная, пьяная, с размазанной тушью по щекам, с безумным блеском в глазах: то ли игривости, то ли желания полного уничтожения Рысева прямо здесь и сейчас.
— Нет, — выдохнула она. — Не нагвориась. Асильник ты…