Прист перевёл взгляд на стол. Тёмное дерево хранило на себе следы от стаканов, окурков, от тысяч рук, которые опирались на него за годы. На краю лежала серебряная пепельница, в углу стола, почти у самого края, стояла пустая фарфоровая чашка со сколом - чья-то, забытая. Он сглотнул, снова посмотрел на свои карты. Кольцо с крупным камнем на его пальце отразило свет лампы, бросив короткий блик на зелёное сукно.
---
Два года назад.
Ванная комната в его квартире была маленькой, кафельной, с единственной лампочкой под потолком, которая освещала всё тусклым жёлтым светом. Прист сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Из крана текла вода. Она лилась уже несколько часов, наполняя раковину, переливаясь через край, падая на кафель с равномерным, гипнотическим шумом. Он не слышал её. Он видел только лицо. Того, кого убил. Кафель под ним был холодным, каждая плитка вдавливалась в бёдра через тонкую ткань брюк.
Руки не слушались. Когда он попытался закрыть кран, пальцы скользнули по мокрой ручке, и серебряное кольцо звякнуло о металл.
- На, - сказал кто-то. Голос доносился будто из другого измерения. Мужчина протянул блистер. - Расслабляет. Не бойся, не ломает.
Прист взял. Проглотил. Через час он сидел на том же кафеле, но вода больше не шумела - или он перестал её слышать. Голова опустела. Тело стало ватным, но спокойным. Он уснул.
Утром он проснулся и сразу захотел ещё. Это желание пришло раньше, чем он успел подумать. Транки лежали на столе, и лампа над раковиной освещала их так же, как освещала всё остальное: тускло, ровно, безжалостно.
---
Картёжный клуб две недели назад:
Зал тонул в полумраке. Единственный яркий свет падал на зелёное сукно игрового стола, освещая карты, фишки, руки игроков. Вокруг - тени, клубы сигарного дыма, редкие вспышки зажигалок.
Прист сидел, смотрел в свои карты. Пальцы дрожали, когда он перекладывал их, и кольца глухо стучали о деревянный край стола. Фарт напротив - неподвижный. Только дым от сигары поднимался вверх, касаясь лепного потолка и растворяясь в сумраке. Свет снаружи пробивался сквозь высокие окна, окрашивая зал в розовые и голубые тона, и лицо Фарта на мгновение становилось почти нереальным.
Послышалось рваное дыхание.
— Лера Максима убила. Твоего отца.
Повисла тишина. Глухая, как в склепе. Было слышно, как колотится сердце.
В углу Пиковая дама протянула к Максу свои костлявые руки, скалилась, шептала что-то неразборчивое, голос — скрежетал, но он уже не слышал. Ничего не слышал кроме глухого звона в ушах.
Его губы дрогнули телефон выпал из рук. Он медленно повернулся к Лере. Всё его тело била мелкая дрожь. В его глазах была такая пустота, что Лера почти физически почувствовала холод. Словно перед ней разверзлась чёрная дыра, способная поглотить всё вокруг.